5 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«Моя рыба будет жить» Рут Озеки. Рут Озеки: «Выкопать чувства, которые лежат в глубине

Рут Озеки: «Выкопать чувства, которые лежат в глубине»

Автор романа «Моя рыба будет жить» Рут Озеки рассказывает Psychologies о том, что для нее значат герои ее собственной книги, как ей удается соединить в себе разные роли, и о том, как медитация помогает ей справиться с «рыбами внутри себя».

Американка японского происхождения Рут Озеки – буддийский священник и лингвист. Роман «Моя рыба будет жить» – первое произведение иностранного автора на иностранном языке, получившее литературную премию в России («Ясная Поляна», 2015).

Psychologies: Как внутри вас распределяются такие разные роли и образы жизни – филолог, писатель и священник? В чем они мешают, а в чем помогают друг другу?

Рут Озеки: Думаю, это вопрос таксономии, своего рода наклеивание ярлыков. Попробую объяснить. Моя мать – японка, отец – белый американец, так что я росла человеком смешанной расы. До самого последнего времени ярлыком для таких, как я было слово half, полукровка, по-японски – «хаафу». Этот ярлык стал для меня основой самоидентификации, и, когда я была маленькая, я все старалась понять, какая половина меня – японская, а какая – американская. Может, существует линия, которая делит меня пополам? И как она проходит – по вертикали? По горизонтали? Наискосок?

И к чему вы пришли?

Р. О.: Первые пару десятилетий жизни у меня было ощущение, что американская и японская половинки плохо совпадают и мешают друг другу, но, становясь старше, я начала ощущать себя более цельной человеческой сущностью, и сейчас конфликта больше нет. Я – это просто я, ни японка, ни американка, ни здесь, ни там, ни одно, ни другое.Думаю, это можно отнести и к моим разнообразным занятиям и интересам. Я бы не назвала себя филологом (хотя, конечно, филология – это мое хобби), но действительно – к лучшему или к худшему – я, похоже, и священник, и писатель одновременно, и эти двое сосуществуют в относительном согласии. Они – это выражения того, кто такая я есть и что я люблю, и, в общем и целом, они друг другу помогают. Практика медитаций дзен делает меня более наблюдательной и терпеливой. Писательское ремесло помогает мне быть более вовлеченной в дела мирские.Когда я пишу, то пишу. Когда я сижу в дзадзэн, то сижу в дзадзэн. В общем, одно занятие не мешает другому, хотя, должна признаться, время от времени я ловлю себя на том, что в разгар медитации работаю над романом.

Кто из ваших героинь ближе лично вам – 16-летняя школьница-изгой или 104-летняя буддийская монахиня, та феминистка, которой она была в прошлом, или писательница Рут? Что в вас от каждой из них?

Р. О.: Мне кажется, все персонажи, которые оказываются в наших романах, так или иначе берут начало в самом писателе, даже когда их нельзя назвать биографическими. То есть, если вдуматься, откуда еще им взяться? Мне часто припоминается та цитата из Диккенса, из «Рождественской песни»: «Чуть что неладно с пищеварением, и им уже нельзя доверять. Может быть, вы вовсе не вы, а непереваренный кусок говядины, или лишняя капля горчицы, или ломтик сыра, или непрожаренная картофелина. » Мне кажется, любой из моих персонажей может быть просто крошкой или кусочком какой-то недопереваренной проблемы или неразрешенного невроза, который вдруг всплыл на странице книги в качестве персонажа.В общем, как результат, мне близок каждый из моих персонажей. Все они – это я, в большей или меньшей степени. Подобно Рут, я – довольно рассеянный писатель, обладательница кота, замужем за чудесным человеком по имени Оливер. Подобно Нао, 16-летней школьнице-изгою, я была когда-то запутавшимся, экзистенциально настроенным подростком, обожающим писать и полностью погруженным в собственную личную драму. Подобно старой Дзико, буддийской монахине, я была (и являюсь сейчас) буддистом и феминисткой, и я уж точно надеюсь достигнуть в один прекрасный день возраста 104 лет!

Какую еще роль в этом мире вы хотели бы прожить?

Р. О.: Не так давно я начала вести курс писательского мастерства в Smith College, моей альма-матер, и этой-то ролью преподавателя я наслаждаюсь бесконечно. Так что прямо сейчас я очень довольна всеми своими ролями и занятиями! А если выбирать роль на следующую жизнь, я бы выбрала быть музыкантом и композитором. И еще мне всегда очень хотелось ухаживать за слонами в слоновьем питомнике.

Была ли у вас задача возродить в «Моя рыба будет жить» японский женский исповедальный роман как жанр?

Р. О.: Когда пишу, я очень стараюсь не ставить пред собой очень много целей, потому что, как показывает практика, цели мешают, забивая ход сюжета мыслями и личными мнениями автора. Так что нет, никаких таких целей у меня не было. Моей единственной целью было рассказать историю наиболее честным образом, что означает не врать насчет персонажей и вообще не путаться у них под ногами.Но мне и вправду кажется, что сейчас – очень интересное время, чтобы задуматься о возрождении японского «Я-романа», или «исповедального романа». Наша одержимость собственными полувымышленными интернет-персонами, стремление поделиться самыми банальными личными сведениями со всем миром – это то, что меня завораживает.

Ваш роман посвящен острым проблемам: инфантилизм взрослых, жестокость детей, отсутствие глубоких связей между людьми, страх смерти и страх жизни, безразличие человека к живому миру, насилие государственной системы. Какая из них стоит наиболее остро для вас самой и какая из них, на ваш взгляд, сильнее всего отзовется в читательских сердцах?

Р. О.: Все они. Все они. Все они. Надеюсь, к нам всем придет чувство глубинной связи со всеми этими насущными проблемами.

Вера в самом деле является для вас решением этих проблем?

Р. О.: Ну, я полагаю, это зависит от того, что подразумевается под верой. Вера в себя? Вера в нашу человечность и общие человеческие ценности? Вера в некоего внешнего Бога или богов? Вера в жизнь как таковую?Я очень верю в жизнь как таковую, в связь, объединяющую всех существ, но это чересчур абстрактно для применения на практике и уж точно решением быть не может.Так что если бы мне пришлось выбирать единое, универсальное решение для наших проблем, думаю, вместо такой абстрактной категории, как «вера», я бы выбрала что-то более практичное, вроде Золотого правила, которое можно выразить как в утвердительной, так и в отрицательной форме: «Поступай с другими так, как тебе бы хотелось, чтобы они поступали с тобой», или: «Не поступай с другими так, как тебе бы не хотелось, чтобы поступали с тобой».Это единственное правило, которое существует в той или иной форме практически в каждой религии или этической традиции, как мне кажется, применимо к большинству проблем, которые вы упомянули.

В ваше книге есть крик о помощи: «Пожалуйста, научите меня простому американскому пути любить свою жизнь, чтобы мне больше никогда не приходилось думать о суициде. Я хочу найти смысл в жизни ради моей дочери». Удалось ли вам найти смысл жизни и научиться любить ее?

Р. О.: Отец, который говорит это, – японец. Он – человек, который восхищается Америкой, и здесь он пишет психологу-американцу, так что его крик о помощи – искренний и отчаянный – все же своего рода иронический комментарий к тенденции американцев все упрощать. У меня такое ощущение, что американцы постоянно ищут простейшие ответы на самые сложные вопросы, даже на такие, как, например, о смысле жизни. Подозреваю, что русским подобное упрощение не свойственно. Подозреваю, что русские очень чувствительны к сложным нюансам, но, может, это тоже упрощение.Простые ответы очень соблазнительны, но они часто наивны и имеют мало общего с действительностью. Так что нет, я не думаю, что нашла смысл жизни – не знаю даже, возможно ли это вообще, – но я учусь принимать неопределенность этого не-знания и любить вместо этого саму загадку.

Читать еще:  Если приснилось что делают операцию. Сонник: операция, к чему снится операция - полное толкование снов

Вы ведете дневник?

Р. О.: Да, несколько! У меня есть журнал записей о работе над книгой, и им я пользуюсь чаще всего. В нем я пишу о том, как пишу. Заношу туда новые идеи, обсуждаю их. Задаю вопросы. Ломаю голову над возникающими проблемами и даю сама себе домашние задания. Записываю количество слов и страниц, написанных за день. Жалуюсь, изливаю свое отчаяние или радость. Мой рабочий журнал – мой лучший друг, потому что ему никогда не бывает скучно и не надоедает меня слушать, и он всегда рядом, когда бы мне ни захотелось поговорить.В другом дневнике я пишу о личных вещах. Это место, где я могу «думать вслух» о проблемах, которые меня беспокоят. Ну например, иногда, после того как я путешествовала или была сильно занята, я начинаю чувствовать некую внутреннюю неупорядоченность. Такое бывает ощущение, будто я отдаляюсь от самой себя, и, когда это происходит, я обращаюсь к дневнику и пишу об этом чувстве неустроенности, о том, что происходит в моей жизни и что могло вызвать эти ощущения. Ручка служит мне для того, чтобы поцарапать поверхность сознания и выкопать чувства, которые лежат в глубине. Каким-то образом это помогает избавиться от чувства неустроенности. Бывает даже своего рода катарсис.Когда я была 16-летней школьницей, я страдала депрессией и в какой-то момент это было достаточно серьезно, пришлось лечь в больницу. Я выздоровела и научилась справляться со своими «настроениями». Поначалу это получалось у меня не очень умело: алкоголь и табак в качестве лекарств – не слишком умно, конечно, да и эффект трудно было назвать постоянным. Потом я обнаружила, что медитация дзэн дает мне инструменты для работы со сложными аффективными состояниями, так что мне больше не нужно полагаться на изменяющие настроение и рассудок вещества. Писательство – это возможность для аналитической, рассудочной части моего сознания найти подход к личным, психологическим проблемам. В упряжке с соматическими практиками медитации это иногда дает своего рода прозрения, которые очень помогают и могут вести к коренным переменам.

Отчаяние и парализующий страх одна из ваших героинь описывает как редкие трепыхания большой холодной рыбы в животе – это знакомое чувство. Есть ли у вас свои привычные способы сделать так, чтобы ваша рыба – жила? Могли бы вы ими поделиться?

Р. О.: Вообще-то, как и у героини книги, у меня есть много рыб, которые, похоже, обитают между ребер и плавают взад-вперед между желудком и сердцем. Некоторые из них явно помельче, вроде мальков. Другие – такое ощущение – огромные, как киты, и опасные, как акулы. Как с ними управляться, как сделать, чтобы они были довольны?Мне кажется, первый шаг – просто познакомиться со своими рыбами, узнать их получше. У всех этих тяжелых аффективных состояний – у страха, отчаяния, тревоги, печали – есть связанные с ними физиологические симптомы, и эти симптомы важно уметь распознать. Важно научиться понимать, как ощущаются эти чувства и где именно у себя в теле мы их ощущаем. Но, как правило, мы поступаем ровно наоборот. Как правило, поскольку эти ощущения неприятны, мы стараемся подавить их, или проигнорировать, или вовсе их не чувствовать. Но, я думаю, важно вместо этого прочувствовать свои чувства, понять, в какой момент они начинают биться и глотать воздух, а потом позаботиться о них.Первое, что я делаю, когда замечаю, что мои чувства в расстройстве, – просто делаю паузу, небольшой перерыв, чем бы я ни занималась. Я закрываю глаза, делаю пару глубоких вдохов и на выдохе расслабляю плечи, пресс и лицо. Если я стою, то стараюсь почувствовать под ногами землю. Если сижу – ощутить под собой давление стула. Потом я концентрирую внимание внутри себя, дышу спокойно, позволяя сознанию лишь слегка касаться вдохов и выдохов и звуков, которые слышу вокруг себя. Спустя несколько минут бурные воды словно успокаиваются внутри меня, и рыбы уже не бьются. И, когда рыбы окончательно успокоились, я опять могу заниматься своими деламиВ Дзэн мы называем эти моменты тишины и раздумья «шагом назад», самое главное, что вы можете делать это где угодно. Ну, если только вы не ведете в это время машину. Если вы за рулем, можно все-таки расслабиться и подышать, но глаза лучше не закрывайте.

Рут Озеки — Моя рыба будет жить

Рут Озеки — Моя рыба будет жить краткое содержание

«Моя рыба будет жить» — это роман, полный тонкой иронии, глубокого понимания отношений между автором, читателем и персонажами, реальностью и фантазией, квантовой физикой, историей и мифом. Это увлекательная, зачаровывающая история о человечности и поисках дома.

Моя рыба будет жить читать онлайн бесплатно

Моя рыба будет жить

Для Масако, отныне и навсегда

Древний будда как-то сказал:

Существуя во времени, стоя на горной вершине,

Существуя во времени, движась в океанских глубинах,

Существуя во времени, восьмирукий демон с тремя головами,

Существуя во времени, золотой шестнадцатифутовый Будда,

Существуя во времени, посох монаха или мухобойка учителя[1],

Существуя во времени, столб или фонарь,

Существуя во времени, любой Дик или Джейн[2],

Существуя во времени, вся земля и бесконечное небо.

Догэн Дзэндзи[3]. Существуя во времени

Меня зовут Нао, и я — временное существо. Ты знаешь, что такое временное существо? Ну, если ты дашь мне минутку, я объясню.

Временное существо — это кто-то, кто существует во времени: ты, я, любой, кто когда-либо жил или будет жить. Я, например, сижу сейчас в кафе французских горничных на Акибахаре, в Городе Электроники, и слушаю печальный французский шансон, который играет где-то в твоем прошлом, которое одновременно — мое настоящее. И я думаю о тебе — как ты там, где-то в моем будущем? И если ты это читаешь, ты, наверно, тоже думаешь обо мне.

Ты думаешь обо мне.

Кто ты и что ты сейчас делаешь?

Может, ты свисаешь с поручня в нью-йоркском сабвее или отмокаешь в горячей ванне в Саннивэйле?

Загораешь на пляже в Пхукете, или тебе полируют ногти в педикюрном салоне в Абу-Даби?

Ты женского пола или мужского? Или где-то посередине?

Может, твоя девушка готовит тебе вкуснющий ужин, а может, ты ешь холодную китайскую лапшу из картонки?

Может, ты свернулся калачиком, отгородившись спиной от храпящей жены? Или ждешь, когда, наконец, твой возлюбленный выйдет из ванной, чтобы страстно заняться с тобой любовью?

У тебя есть машина? И девушка сидит у тебя на коленях? Может, твой лоб пахнет кедром и свежим морозным воздухом?

На самом деле, это не так уж важно, потому что к тому времени, как ты это прочтешь, все уже будет по-другому, и ты где-то — да нигде в особенности — лениво перелистываешь страницы этой книги, записок о моих последних днях на земле, и думаешь, стоит ли читать дальше.

И если ты решишь, что не стоит — эй, никаких проблем, потому что по-любому ты не тот, кого я жду. Но если ты решишь продолжать, тогда знаешь что? Ты — временное существо моего типа, и вместе мы будем творить волшебство!

Тьфу. Это было тупо. Надо, чтобы получалось лучше, а то ты уже наверняка недоумеваешь, что за глупая девица могла написать такое.

Нао — это я, Наоко Ясутани. Это мое полное имя, но ты можешь звать меня Нао, как и все остальные. И мне надо бы рассказать о себе побольше, если мы собираемся и дальше общаться.

Правда, тут мало что изменилось. Я все еще сижу в кафе французских горничных на Акибахаре, в Городе Электроники, и Эдит Пиаф начала очередной грустный шансон, и Бабетта только что принесла мне кофе, и я уже отпила глоток. Бабетта — моя горничная, а еще она — мой новый друг, а мой кофе — «Блю Маунтин», и я пью его черным, что необычно для девчонки-подростка, но это — единственный способ пить хороший кофе, если, конечно, у тебя есть хоть капелька уважения к горьким бобам.

Читать еще:  Самые пронзительные детские рассказы о совести. Осеева Почему (Совесть) читать текст рассказа полностью онлайн

Я отогнула носок <2>и почесала под коленкой.

Я расправила складки юбки, чтобы лежали ровно.

Я заправила волосы (они у меня до плеч) за правое ухо, где у меня пять дырочек, но теперь я скромно позволяю им опять упасть на лицо, потому что отаку[4]-саларимен, что сидит за соседним столиком, ужасно на меня пялится, и мне это противно, но одновременно смешно. Я в своей форме из средней школы, и по тому, как он меня разглядывает, понятно, что у него неслабый фетиш насчет школьниц, а если так, то какого он приперся в кафе французских горничных? Нет, правда, он что, тупой?

Но догадки не всегда верны. Все меняется, все возможно, и кто знает — может, я тоже переменю свое мнение о нем. Может, в следующую минуту он наклонится неловко в мою сторону и скажет что-то настолько неожиданно-красивое, что нахлынувшая нежность смоет первое впечатление: сальные волосы и противный цвет лица, и я даже снизойду до разговора с ним, и, в конце концов, он пригласит меня на шопинг, и если сможет убедить меня, что безумно влюблен, я пойду с ним в торговый центр и он купит мне миленький кардиган, или кейтай[5], или сумочку, хотя денег у него явно не слишком. А потом мы, наверно, пойдем в какой-нибудь клуб, будем пить коктейли и завалимся в конце концов в лавотель <3>с огромным джакузи, и, после того, как мы примем ванну, только я начну расслабляться, он обнажит свое истинное лицо, и свяжет меня, и наденет пакет из-под моего нового кардигана мне на голову, и изнасилует, и через несколько часов полиция обнаружит мое обнаженное безжизненное тело с неестественно вывернутыми конечностями на полу рядом с кроватью «под зебру».

А может, он просто попросит задушить его понарошку моими трусиками, пока он кончает от их чарующего аромата.

А может, ничего из этого не случится, кроме как в моем воображении, и в твоем, конечно, тоже — ведь я уже тебе говорила, вместе мы творим волшебство, по крайней мере, на какое-то время. Или пока мы в нем существуем.

Ты все еще здесь? Только что перечла, что я тут написала про отаку-саларимена, и хочу извиниться. Это было пошло. Не слишком хороший способ начать.

Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление. Я не глупа. Я знаю, что Эдит Пиаф на самом деле звали вовсе не Пиаф. И я не озабоченная, и не хентай[6]. Я вообще не фанат хентая, так что если ты как раз фанат, то отложи, пожалуйста, эту книгу и не читай дальше, ладно? Тебя ждет разочарование, только время потратишь зря, потому что эта книга — точно не интимный дневник девицы с отклонениями, набитый розовыми мечтами и извращенскими фетишами. Это совсем не то, что ты думаешь, потому что моя цель — записать перед смертью удивительную историю жизни моей сточетырехлетней прабабушки, буддийской монахини.

Ты, наверно, думаешь, что монахини — это не так уж интересно, но тогда моя прабабушка — исключение, и совсем не в извращенском смысле. Конечно, наверняка есть много извращенских монахинь… ну, может быть не так уж много, но священников-извращенцев уж точно хватает, священники-извращенцы — они повсюду… но мой дневник точно не о них и не об их странных повадках.

Рут Озеки: «Выкопать чувства, которые лежат в глубине»

Автор романа «Моя рыба будет жить» Рут Озеки рассказывает о том, что для нее значат герои ее собственной книги, как ей удается соединить в себе разные роли, и о том, как медитация помогает ей справиться с «рыбами внутри себя».

Американка японского происхождения Рут Озеки — буддийский священник и лингвист. Роман «Моя рыба будет жить» — первое произведение иностранного автора на иностранном языке, получившее литературную премию в России («Ясная Поляна», 2015).

Как внутри вас распределяются такие разные роли и образы жизни — филолог, писатель и священник? В чем они мешают, а в чем помогают друг другу?

Думаю, это вопрос таксономии, своего рода наклеивание ярлыков. Попробую объяснить. Моя мать — японка, отец — белый американец, так что я росла человеком смешанной расы. До самого последнего времени ярлыком для таких, как я было слово half, полукровка, по-японски — «хаафу». Этот ярлык стал для меня основой самоидентификации, и, когда я была маленькая, я все старалась понять, какая половина меня — японская, а какая — американская. Может, существует линия, которая делит меня пополам? И как она проходит — по вертикали? По горизонтали? Наискосок?

И к чему вы пришли?

Первые пару десятилетий жизни у меня было ощущение, что американская и японская половинки плохо совпадают и мешают друг другу, но, становясь старше, я начала ощущать себя более цельной человеческой сущностью, и сейчас конфликта больше нет. Я — это просто я, ни японка, ни американка, ни здесь, ни там, ни одно, ни другое.

Думаю, это можно отнести и к моим разнообразным занятиям и интересам. Я бы не назвала себя филологом (хотя, конечно, филология — это мое хобби), но действительно — к лучшему или к худшему — я, похоже, и священник, и писатель одновременно, и эти двое сосуществуют в относительном согласии. Они — это выражения того, кто такая я есть и что я люблю, и, в общем и целом, они друг другу помогают. Практика медитаций дзен делает меня более наблюдательной и терпеливой. Писательское ремесло помогает мне быть более вовлеченной в дела мирские.

Когда я пишу, то пишу. Когда я сижу в дзадзэн, то сижу в дзадзэн. В общем, одно занятие не мешает другому, хотя, должна признаться, время от времени я ловлю себя на том, что в разгар медитации работаю над романом.

Кто из ваших героинь ближе лично вам — 16-летняя школьница-изгой или 104-летняя буддийская монахиня, та феминистка, которой она была в прошлом, или писательница Рут? Что в вас от каждой из них?

Мне кажется, все персонажи, которые оказываются в наших романах, так или иначе берут начало в самом писателе, даже когда их нельзя назвать биографическими. То есть, если вдуматься, откуда еще им взяться? Мне часто припоминается та цитата из Диккенса, из «Рождественской песни»: «Чуть что неладно с пищеварением, и им уже нельзя доверять. Может быть, вы вовсе не вы, а непереваренный кусок говядины, или лишняя капля горчицы, или ломтик сыра, или непрожаренная картофелина. » Мне кажется, любой из моих персонажей может быть просто крошкой или кусочком какой-то недопереваренной проблемы или неразрешенного невроза, который вдруг всплыл на странице книги в качестве персонажа.

В общем, как результат, мне близок каждый из моих персонажей. Все они — это я, в большей или меньшей степени. Подобно Рут, я — довольно рассеянный писатель, обладательница кота, замужем за чудесным человеком по имени Оливер. Подобно Нао, 16-летней школьнице-изгою, я была когда-то запутавшимся, экзистенциально настроенным подростком, обожающим писать и полностью погруженным в собственную личную драму. Подобно старой Дзико, буддийской монахине, я была (и являюсь сейчас) буддистом и феминисткой, и я уж точно надеюсь достигнуть в один прекрасный день возраста 104 лет!

Рут Озеки «Моя рыба будет жить»

Рут Озеки создала роман о стоическом терпении и тотальном буддийском спокойствии — роман канонически-японский. Но не нужно быть японцем, чтобы понять мотивы и чувства героев этой книги.

Какую еще роль в этом мире вы хотели бы прожить?

Не так давно я начала вести курс писательского мастерства в Smith College, моей альма-матер, и этой-то ролью преподавателя я наслаждаюсь бесконечно. Так что прямо сейчас я очень довольна всеми своими ролями и занятиями! А если выбирать роль на следующую жизнь, я бы выбрала быть музыкантом и композитором. И еще мне всегда очень хотелось ухаживать за слонами в слоновьем питомнике.

Была ли у вас задача возродить в «Моя рыба будет жить» японский женский исповедальный роман как жанр?

Когда пишу, я очень стараюсь не ставить пред собой очень много целей, потому что, как показывает практика, цели мешают, забивая ход сюжета мыслями и личными мнениями автора. Так что нет, никаких таких целей у меня не было. Моей единственной целью было рассказать историю наиболее честным образом, что означает не врать насчет персонажей и вообще не путаться у них под ногами.

Читать еще:  Что выше заслуженный или народный артист. Разница между народным и заслуженным артистом

Но мне и вправду кажется, что сейчас — очень интересное время, чтобы задуматься о возрождении японского «Я-романа», или «исповедального романа». Наша одержимость собственными полувымышленными интернет-персонами, стремление поделиться самыми банальными личными сведениями со всем миром — это то, что меня завораживает.

Ваш роман посвящен острым проблемам: инфантилизм взрослых, жестокость детей, отсутствие глубоких связей между людьми, страх смерти и страх жизни, безразличие человека к живому миру, насилие государственной системы. Какая из них стоит наиболее остро для вас самой и какая из них, на ваш взгляд, сильнее всего отзовется в читательских сердцах?

Все они. Все они. Все они. Надеюсь, к нам всем придет чувство глубинной связи со всеми этими насущными проблемами.

Вера в самом деле является для вас решением этих проблем?

Ну, я полагаю, это зависит от того, что подразумевается под верой. Вера в себя? Вера в нашу человечность и общие человеческие ценности? Вера в некоего внешнего Бога или богов? Вера в жизнь как таковую? Я очень верю в жизнь как таковую, в связь, объединяющую всех существ, но это чересчур абстрактно для применения на практике и уж точно решением быть не может. Так что если бы мне пришлось выбирать единое, универсальное решение для наших проблем, думаю, вместо такой абстрактной категории, как «вера», я бы выбрала что-то более практичное, вроде Золотого правила, которое можно выразить как в утвердительной, так и в отрицательной форме: «Поступай с другими так, как тебе бы хотелось, чтобы они поступали с тобой», или: «Не поступай с другими так, как тебе бы не хотелось, чтобы поступали с тобой». Это единственное правило, которое существует в той или иной форме практически в каждой религии или этической традиции, как мне кажется, применимо к большинству проблем, которые вы упомянули.

В ваше книге есть крик о помощи: «Пожалуйста, научите меня простому американскому пути любить свою жизнь, чтобы мне больше никогда не приходилось думать о суициде. Я хочу найти смысл в жизни ради моей дочери». Удалось ли вам найти смысл жизни и научиться любить ее?

Отец, который говорит это, — японец. Он — человек, который восхищается Америкой, и здесь он пишет психологу-американцу, так что его крик о помощи — искренний и отчаянный — все же своего рода иронический комментарий к тенденции американцев все упрощать. У меня такое ощущение, что американцы постоянно ищут простейшие ответы на самые сложные вопросы, даже на такие, как, например, о смысле жизни. Подозреваю, что русским подобное упрощение не свойственно. Подозреваю, что русские очень чувствительны к сложным нюансам, но, может, это тоже упрощение. Простые ответы очень соблазнительны, но они часто наивны и имеют мало общего с действительностью. Так что нет, я не думаю, что нашла смысл жизни — не знаю даже, возможно ли это вообще, — но я учусь принимать неопределенность этого не-знания и любить вместо этого саму загадку.

Вы ведете дневник?

Да, несколько! У меня есть журнал записей о работе над книгой, и им я пользуюсь чаще всего. В нем я пишу о том, как пишу. Заношу туда новые идеи, обсуждаю их. Задаю вопросы. Ломаю голову над возникающими проблемами и даю сама себе домашние задания. Записываю количество слов и страниц, написанных за день. Жалуюсь, изливаю свое отчаяние или радость. Мой рабочий журнал — мой лучший друг, потому что ему никогда не бывает скучно и не надоедает меня слушать, и он всегда рядом, когда бы мне ни захотелось поговорить. В другом дневнике я пишу о личных вещах. Это место, где я могу «думать вслух» о проблемах, которые меня беспокоят. Ну например, иногда, после того как я путешествовала или была сильно занята, я начинаю чувствовать некую внутреннюю неупорядоченность. Такое бывает ощущение, будто я отдаляюсь от самой себя, и, когда это происходит, я обращаюсь к дневнику и пишу об этом чувстве неустроенности, о том, что происходит в моей жизни и что могло вызвать эти ощущения. Ручка служит мне для того, чтобы поцарапать поверхность сознания и выкопать чувства, которые лежат в глубине. Каким-то образом это помогает избавиться от чувства неустроенности. Бывает даже своего рода катарсис. Когда я была 16-летней школьницей, я страдала депрессией и в какой-то момент это было достаточно серьезно, пришлось лечь в больницу. Я выздоровела и научилась справляться со своими «настроениями». Поначалу это получалось у меня не очень умело: алкоголь и табак в качестве лекарств — не слишком умно, конечно, да и эффект трудно было назвать постоянным. Потом я обнаружила, что медитация дзэн дает мне инструменты для работы со сложными аффективными состояниями, так что мне больше не нужно полагаться на изменяющие настроение и рассудок вещества. Писательство — это возможность для аналитической, рассудочной части моего сознания найти подход к личным, психологическим проблемам. В упряжке с соматическими практиками медитации это иногда дает своего рода прозрения, которые очень помогают и могут вести к коренным переменам.

Отчаяние и парализующий страх одна из ваших героинь описывает как редкие трепыхания большой холодной рыбы в животе — это знакомое чувство. Есть ли у вас свои привычные способы сделать так, чтобы ваша рыба — жила? Могли бы вы ими поделиться?

Вообще-то, как и у героини книги, у меня есть много рыб, которые, похоже, обитают между ребер и плавают взад-вперед между желудком и сердцем. Некоторые из них явно помельче, вроде мальков. Другие — такое ощущение — огромные, как киты, и опасные, как акулы. Как с ними управляться, как сделать, чтобы они были довольны? Мне кажется, первый шаг — просто познакомиться со своими рыбами, узнать их получше. У всех этих тяжелых аффективных состояний — у страха, отчаяния, тревоги, печали — есть связанные с ними физиологические симптомы, и эти симптомы важно уметь распознать. Важно научиться понимать, как ощущаются эти чувства и где именно у себя в теле мы их ощущаем. Но, как правило, мы поступаем ровно наоборот. Как правило, поскольку эти ощущения неприятны, мы стараемся подавить их, или проигнорировать, или вовсе их не чувствовать. Но, я думаю, важно вместо этого прочувствовать свои чувства, понять, в какой момент они начинают биться и глотать воздух, а потом позаботиться о них.

Первое, что я делаю, когда замечаю, что мои чувства в расстройстве, — просто делаю паузу, небольшой перерыв, чем бы я ни занималась. Я закрываю глаза, делаю пару глубоких вдохов и на выдохе расслабляю плечи, пресс и лицо. Если я стою, то стараюсь почувствовать под ногами землю. Если сижу — ощутить под собой давление стула. Потом я концентрирую внимание внутри себя, дышу спокойно, позволяя сознанию лишь слегка касаться вдохов и выдохов и звуков, которые слышу вокруг себя. Спустя несколько минут бурные воды словно успокаиваются внутри меня, и рыбы уже не бьются. И, когда рыбы окончательно успокоились, я опять могу заниматься своими делами

В Дзэн мы называем эти моменты тишины и раздумья «шагом назад», самое главное, что вы можете делать это где угодно. Ну, если только вы не ведете в это время машину. Если вы за рулем, можно все-таки расслабиться и подышать, но глаза лучше не закрывайте.

Перевод Екатерины Ильиной.

5 медитаций для органов чувств

Гладить камень гальки, вслушиваться в пение птицы, смаковать шоколад. Если эти простые действия осуществлять не спеша и осознанно, они могут превратиться в настоящую медитацию, стать одним из способов релаксации, восстановления сил, гармонизации души и тела.

Глубокое дыхание помогает расслабиться

Блестящие глаза, мышечный тонус, ровный тон кожи, теплые руки — глубокое дыхание в буквальном смысле наполняет нас жизнью. А научиться правильно дышать помогут три простых упражнения.

Источники:

http://www.yppremia.ru/novosti/rut_ozeki_vykopat_chuvstva_kotorye_lezhat_v_glubine/
http://nice-books.ru/books/proza/sovremennaja-proza/14999-rut-ozeki-moya-ryba-budet-zhit.html
http://www.psychologies.ru/articles/rut-ozeki-vyikopat-chuvstva-kotoryie-lejat-v-glubine/

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector