Сальвадор дали – дневник одного гения. Книга дневник одного гения читать онлайн Особенность моей гениальности состоит в том, что она проистекает от ума

Сальвадор дали – дневник одного гения. Книга дневник одного гения читать онлайн Особенность моей гениальности состоит в том, что она проистекает от ума

Сальвадор дали – дневник одного гения. Книга дневник одного гения читать онлайн Особенность моей гениальности состоит в том, что она проистекает от ума

Дневник одного гения

JOURNAL D’UN GENIE

Preface by Michel Dèon

Copyright © Editions de La Table Ronde, 1964

Перевод с французского Л. ЦЫВЬЯНА

Серийное оформление А. РЫБАКОВА

Оформление обложки В. ГОРЕЛИКОВА

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© Л. Цывьян (наследники), перевод, комментарии, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Дневник одного гения

Посвящаю эту книгу

ГАЛЕ ГАЛАТЕЕ БЕЗМЯТЕЖНОЙ[4]

Уже несколько лет Сальвадор Дали говорил нам о дневнике, который он регулярно ведет. Поначалу он намеревался озаглавить его «Моя сверхтайная жизнь» и издать как продолжение «Тайной жизни Сальвадора Дали, написанной им самим», но в конце концов решил оставить название, куда более соответствующее реальности, – «Дневник гения», – написанное на самой первой школьной тетрадке, с которой началось это новое произведение. Дело в том, что это действительно дневник. Дали записывал в нем свои мысли, излагал эстетические, моральные, философские, биологические идеи, повествовал о муках художника, алчущего совершенства, о любви к жене, о своих необыкновенных встречах.

У Дали исключительно обостренное сознание собственной гениальности. И похоже, именно эта внутренняя убежденность и придает ему сил. Родители дали ему имя Сальвадор, потому что ему было предназначено стать спасителем живописи, которую грозят умертвить абстрактное искусство, академический сюрреализм, дадаизм и вообще любые анархические «измы». Так что этот дневник – монумент, воздвигнутый Сальвадором Дали в свою честь. И если скромности в нем нет и следа, зато искренность его обжигает. Автор обнажает свои тайны с вызывающим бесстыдством, разнузданным юмором, искрометным весельем. Как и «Тайная жизнь», «Дневник одного гения» – это гимн во славу Традиции, католической Иерархии и Монархии. И можно себе представить, до какой степени подрывными и разрушительными покажутся эти страницы невеждам.

Невозможно определить, что более ценно здесь: нескромная откровенность или откровенная нескромность. Повествуя о своей повседневной жизни, Дали захватывает врасплох своих биографов и в каком-то смысле перебегает дорогу комментаторам. Но разве человек не вправе сам рассказать о себе? И мы не станем оспаривать этого его права, тем паче что рассказывает он с преизобилием деталей, с присущим ему умом и лиризмом.

Люди полагают, что они знают Дали, поскольку он с безоглядной отвагой избрал удел человека публичного. Журналисты алчно заглатывают все, что он подбрасывает им, но в конечном счете более всего поражает его крестьянское здравомыслие, как, например, в сцене с молодым человеком, который жаждет преуспеть и вдруг получает совет есть икру и пить шампанское, чтобы не умереть, трудясь как каторжник, с голоду. Но самое привлекательное в Дали – это его корни и антенны. Корни, уходящие глубоко в землю в поисках того «смачного» (если воспользоваться одним из его излюбленных словечек), что человек сумел создать за сорок веков существования живописи, архитектуры и скульптуры. Антенны, направленные на будущее, которое они выслеживают, провидят и постигают с молниеносной быстротой. Не будет преувеличением сказать, что Дали – это ум, которому присуща ненасытная научная любознательность. Все открытия, все изобретения находят отзыв в его творчестве и, слегка преображенные, проявляются в его произведениях.

Скажем больше, Дали опережает науку, рациональный прогресс которой он провидит каким-то странным, иррациональным образом. Зачастую у него случаются приключения, достаточно необычные для творца: собственные изобретения обгоняют его, движутся быстрей, чем он, самоорганизуются без всяких стараний с его стороны. Пройдя в самом начале через период непонимания и непризнания, его творчество достигло той точки, когда кажется, будто его можно найти во всем. Более того, его идеи, с кажущимся беспорядком бросаемые природе, отныне, чтобы обрести жизнь и форму, больше уже не нуждаются в нем. Ему самому иногда случается удивляться этому. Семя, в спешке брошенное в землю, взошло. Дали́ рассеянно, что так свойственно ему, созерцает выросшие плоды. Он больше не верит в нереализуемые проекты, так как в одних случаях воля, в других случайность способствуют их развитию, созреванию, успеху.

Добавлю еще, что «Дневник одного гения» есть творение истинного писателя. Дали обладает образным даром, искусством судить скоро и уверенно. Его языку присуща переливчатость, барочность и тот отпечаток Возрождения, который мы видим в его живописи. Этих страниц мы касались только затем, чтобы выправить орфографию, каковая у него фонетическая во всех языках, на которых он пишет, будь то каталанский, испанский, французский или английский, но ни в коей мере не затронули ни цветистости стиля, ни языка, ни его навязчивых идей. Это первозданный документ о художнике-революционере, чье значение огромно, о творческом уме, щедром на чудеса и озарения. Любителям искусства и громких сенсаций, равно как и психиатрам, чтение этой книги доставит огромное удовольствие. В ней рассказывается о человеке, который заявил: «Единственное различие между мной и сумасшедшим в том, что я – не сумасшедший».

Два человека отличаются друг от друга куда больше, чем два животных разного вида.

Со времен Французской революции в мире ширится порочная, кретинизирующая тенденция, которая пытается убедить нас, будто все люди одинаковы, то есть утверждающая, что гении (оставляя в стороне их творения) – это обычные человеческие существа, в большей или меньшей степени подобные прочим смертным. Наглая ложь. И если это ложь, когда речь идет обо мне, гении нашего времени, обладателе безмерной духовности, подлинном гении современности, то тем более стократная ложь, когда дело касается гениев, воплотивших вершинные достижения Ренессанса, к примеру полубожественного гения Рафаэля[7].

Эта книга докажет, что повседневная жизнь гения, его сон, пищеварение, его воспарения, ногти, простуды, его кровь, его жизнь и смерть в корне отличаются от жизни и жизненных проявлений всех прочих представителей человечества. Ибо эта уникальная книга – первый дневник, написанный гением. Более того, единственным гением, которому выпал единственный шанс сочетаться браком с гением Галой, являющейся единственной мифологической женщиной нашего времени.

Разумеется, сегодня будет сказано далеко не все. В этом дневнике, который охватывает мою сверхтайную жизнь с пятьдесят второго по шестьдесят третий год, будут белые страницы. По моей просьбе и с согласия издателя записи, касающиеся некоторых лет и некоторых дней, пока что не будут преданы гласности. Демократические режимы не готовы к публикации свойственных мне сокрушительных откровений. Неизданные части выйдут в свет позже в восьми томах после публикации первого издания «Дневника гения», если то позволят обстоятельства, либо во втором издании, когда страны Европы вновь вернут себе традиционное для них монархическое устройство. А в ожидании этого мне хотелось бы, чтобы читатель пребывал в напряжении, познавая по этому атому Дали все, что ему в настоящее время может быть открыто.

Читать еще:  Поставить приложение храбрость трусость. Можно ли оправдать трусость? (ЕГЭ по литературе)

В книге «Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим» Дали в одном из собственных примечаний так объясняет происхождение этого имени: «„Градива“ – роман В. Йенсена, проанализированный З. Фрейдом в работе „Der Wahn und die Traume“ („Бред и сновидение“. Точнее, эта работа Фрейда называется „Бред и сновидение в „Градиве“ В. Йенсена“). Градива – имя той, что излечивает героя от душевной болезни. Ничего не зная о толковании Фрейда и прочитав первые несколько страниц романа, я воскликнул: „Гала, жена моя, ты истинная Градива!“» (перев. Н. Малиновской).

Йенсен Вильгельм (1837–1911) – немецкий писатель: его роман «Градива» вышел в свет в 1903 году.

Фрейд Зигмунд (1856–1939) – австрийский врач-психиатр, основатель психоанализа. Его работа с анализом «Градивы» опубликована в 1907 году.

Елена Троянская (Прекрасная) – в греческой мифологии дочь Леды и Зевса, овладевшего ею в обличье лебедя (у Дали, кстати, есть картина «Атомная Леда», на которой изображена обнаженная Гала с лебедем), жена спартанского царя Менелая, из-за похищения которой Парисом началась Троянская война.

Святая Елена (ок. 244–327) – мать императора Константина Великого; по преданию, нашла гроб Иисуса Христа и крест, на котором Он был распят.

Галатея (греч., миф.) – нереида, олицетворение спокойного блестящего моря.

Деон Мишель (р. 1919) – французский писатель, прозаик, эссеист; был постоянным секретарем монархической организации «Аксьон Франсез». С 1978 года член Французской академии.

Монтень Мишель де (1533–1592) – французский философ-гуманист, автор книги «Опыты» (1580–1588), откуда и взят эпиграф.

Рафаэль Санти (1483–1520) – итальянский живописец и архитектор, воплотивший в своих произведениях гуманистические идеалы Высокого Возрождения, один из наиболее ценимых Дали художников.

Сальвадор Дали – Дневник одного гения

Сальвадор Дали – Дневник одного гения краткое содержание

Настоящий дневник — памятник, воздвигнутый самому себе, в увековечение своей собственной славы. Текст отличается предельной искренностью и своеобразной сюрреалистической логикой. Это документ первостепенной важности о выдающемся художнике современности, написанный пером талантливого литератора.

Дневник одного гения – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Дневник одного гения

Сюрреализм и Сальвадор Дали

Среди письменных свидетельств и документов, относящихся к истории искусств XX века, очень заметны дневники, письма, эссе, интервью, в которых говорят о себе сюрреалисты. Это и Макс Эрнст, и Андре Массон, и Луис Бунюэль, и Поль Дельво — но прежде всего все-таки Сальвадор Дали.

Традиции интроспективного самоанализа и своего рода «исповеди» хорошо развиты на Западе и играют существенную роль в панораме художественной культуры по меньшей мере от «Опытов» Монтеня до статей Матисса о своем собственном искусстве. Не случайно здесь приходится называть в первую очередь французские имена: они и в самом деле означают и предельную точность в описании своих внутренних движений и стремлений, и прекрасное чувство меры, гармонической строгости и уравновешенности. Вспомним самонаблюдения Дидро и Стендаля, «Дневник» Делакруа и согласимся, что это так.

«Дневник одного гения» Сальвадора Дали написан человеком, который значительную часть жизни провел во Франции, сформировался там как художник, хорошо знал искусство и литературу этой страны. Но его дневник принадлежит какому-то иному миру, скорее, преимущественно фантастическому, причудливому, гротескному, где нет ничего легче, чем переступить грань бреда и безумия. Проще всего заявить, что все это — наследие католической мистики или «иберийское неистовство», присущее каталонцу. Но дело обстоит не так просто. Много разных причин и обстоятельств сыграли свою роль, чтобы возник «феномен Дали», каким мы его видим в «Дневнике одного гения».

Дневниковая книга — это, по логике вещей, один из лучших способов обратиться к читателю с максимальной доверительностью и рассказать о чем-то глубоко личном, добиваясь при этом особой близости и дружелюбной прямоты. Но именно на это книга Дали никак не рассчитана. Она, скорее, приводит к таким результатам, которые противоположны задушевному взаимопониманию. Часто даже кажется, что художник выбрал форму доверительной исповеди, чтобы взорвать и опровергнуть эту форму и чтобы побольше озадачить, поразить и более того — обидеть и рассердить читателя. Вот эта цель достигается безупречно.

Прежде всего она достигается постоянным, неистощимо разнообразным, но всегда приподнятым и патетичным самовозвеличиванием, в котором есть нечто намеренное и гипертрофированное.

Дали часто настаивает на своем абсолютном превосходстве над всеми лучшими художниками, писателями, мыслителями всех времен и народов. В этом плане он старается быть как можно менее скромным, и надо отдать ему должное — тут он на высоте. Пожалуй, лишь к Рафаэлю и Веласкесу он относится сравнительно снисходительно, то есть позволяет им занять место где-то рядом с собой. Почти всех других упомянутых в книге великих людей он бесцеремонно третирует.

Дали — последовательный представитель радикального ницшеанства XX века. К сожалению, рассмотреть вопрос о ницшеанстве Дали во всей его полноте здесь невозможно, но вспоминать и указывать на эту связь придется постоянно. Так вот, даже похвалы и поощрения, адресованные самому Фридриху Ницше, часто похожи в устах Дали на комплименты монарха своему любимому шуту. Например, художник довольно свысока упрекает автора «Заратустры» в слабости и немужественности. Потому и упоминания о Ницше оказываются в конечном итоге поводом для того, чтобы поставить тому в пример самого себя — Сальвадора Дали, сумевшего побороть всяческий пессимизм и стать подлинным победителем мира и людей.

Дали снисходительно одобряет и психологическую глубину Марселя Пруста — не забывая отметить при этом, что в изучении подсознательного он сам, великий художник, пошел гораздо далее, чем Пруст. Что же касается такой «мелочи», как Пикассо, Андре Бретон и некоторые другие современники и бывшие друзья, то к ним «король сюрреализма» безжалостен.

Читать еще:  Особенности методики обучения изобразительному искусству в начальной школе. Изобразительное искусство и методика его преподавания в начальной школе

Эти черты личности — или, быть может, симптомы определенного состояния психики — вызывают много споров и догадок насчет того, как же понимать «манию величия» Сальвадора Дали. Специально ли он надевал на себя маску психопата или же откровенно говорил то, что думал?

Скорее всего, имея дело с этим художником и человеком, надо исходить из того, что буквально все то, что его характеризует (картины, литературные произведения, общественные акции и даже житейские привычки), следовало бы понимать как сюрреалистическую деятельность. Он очень целостен во всех своих проявлениях.

Его «Дневник» не просто дневник, а дневник сюрреалиста, а это совсем особое дело.

Перед нами разворачиваются в самом деле безумные фарсы, которые с редкостной дерзостью и кощунственностью повествуют о жизни и смерти, о человеке и мире. С каким-то восторженным бесстыдством автор уподобляет свою собственную семью не более и не менее, как Святому Семейству. Его обожаемая супруга (во всяком случае, это обожание декларируется постоянно) играет роль Богоматери, а сам художник — роль Христа Спасителя. Имя «Сальвадор», то есть «Спаситель», приходится как нельзя более кстати в этой кощунственной мистерии.

Правы ли те критики, которые говорили, будто Дали выбрал особенный и своеобразный способ остаться непонятным, то есть говорил о себе как можно чаще, как можно громче и без всякого стеснения?

Как бы то ни было, книга-дневник художника является бесценным источником для изучения психологии, творческого метода и самих принципов сюрреализма. Правда, то особенный, неотделимый именно от Дали и весьма специфичный вариант этого умонастроения, но на его примере хорошо видны основополагающие устои всей «школы».

Сон и явь, бред и действительность перемешаны и неразличимы, так что не понять, где они сами по себе слились, а где были увязаны между собой умелой рукой. Дали с упоением повествует о своих странностях и «пунктиках» — например, о своей необъяснимой тяге к такому неожиданному предмету, как череп слона. Если верить «Дневнику», он мечтал усеять берег моря невдалеке от своей каталонской резиденции множеством слоновьих черепов, специально выписанных для этой цели из тропических стран. Если у него действительно было такое намерение, то отсюда явно следует, что он хотел превратить кусок реального мира в подобие своей сюрреалистической картины.

Здесь не следует удовлетворяться упрощенным комментарием, сводя к мании величия мысль о том, чтобы переделать уголок мироздания по образу и подобию параноидального идеала. То была не одна только сублимация личной мании. За ней стоит один из коренных принципов сюрреализма, который вовсе не собирался ограничиваться картинами, книгами и прочими порождениями культуры, а претендовал на большее: делать жизнь.

Сальвадор Дали – Дневник гения

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Дневник гения”

Описание и краткое содержание “Дневник гения” читать бесплатно онлайн.

Впервые скандально известные откровения безумного гения публикуются в новом, специально выполненном для данного издания переводе с обширным комментарием и вступительной статьей крупнейшего специалиста по современному западному искусству А. К. Якимовича. Полный текст дневника обогащают маргинальные приложения, предусмотренные самим автором для первого издания: “Наука бздюма”, “Похвала мухе”, “Далианская мистика. “, “Сальвадор Дали и мир ангелов”, а также сравнительная таблица достоинств художников прошлого и будущего.

“Этот дневник – монумент, воздвигнутый Сальвадором Дали в свою честь. И если скромности в нем нет и следа, зато искренность его обжигает. Автор обнажает свои тайны с вызывающим бесстыдством, разнузданным юмором, искрометным весельем. Невозможно определить, что более ценно здесь: нескромная откровенность или откровенная нескромность. Повествуя о своей повседневной жизни, Дали захватывает врасплох своих биографов и перебегает дорогу комментаторам. Но разве человек не вправе рассказать сам о себе?”

Сальвадор Дали родился в 1904 году в испанском городе Фигерасе, в семье нотариуса. В 1929 году он присоединился к сюрреалистическому движению и вскоре стал одним из самых выдающихся его представителей. Яркая театральность и способность поражать в сочетании с технической виртуозностью сделали его противоречивой фигурой. Однако сегодня Дали признан одним из крупнейших новаторов искусства двадцатого столетия. Его энергия и изобретательность проявились в самых разных формах: он выполнял эскизы ювелирных украшений, оформлял витрины, принимал участие в театральных постановках и создании кинофильмов, проиллюстрировал популярную книгу “Песни Мальдорора” Лотреамона. Он написал две автобиографии “Тайная жизнь Сальвадора Дали” и “Дневник гения”, новеллу “Скрытые лики”, которые в переводах известны во всем мире.

Жизнь Сальвадора Дали связана с Испанией, Францией и США.

Его жена Гала, которую он часто писал и которой он посвятил свой “Дневник гения”, до него была замужем за Полем Элюаром.

Посвящаю эту книгу моему гению — Гала Градива, Елене Троянской, Св. Елене, Гала, Галатее Плачида.

Один человек отличается от другого больше, чем разнятся два животных разных видов.

Мишель де Монтень

Со времен Французской революции начало распространяться ошибочное суждение о том, что гений во всех отношениях (кроме его творчества) — более или менее обычный смертный. Это обман И если это обман по отношению ко мне — высочайшему гению нашего времени, гению истинно современному, это тем более обман по отношению к тем, кто, подобно божественному Рафаэлю, воплотил самый гений Ренессанса.

Эта книга призвана доказать, что повседневная жизнь гения, его сон и отправления, его восторги, его пища, болезни, кровь, его жизнь и смерть существенно отличаются от того, что свойственно всему прочему человечеству. Это уникальная книга, ибо это первый дневник, написанный гением. Более того: она написана гением, которому удалось жениться на гениальной Гала — женщине, единственной в своем роде.

Разумеется, всего здесь не охватить. В этом дневнике, описывающем мою жизнь с 1952 по 1963 год, есть некоторые пробелы. По моему настоянию и соглашению с моим издателем, записи разных лет и отдельных дней в настоящее время не опубликованы. Демократическое общество не готово к появлению таких сокрушительных откровений. Неизданные части появятся позднее, в следующих восьми томах первого издания “Дневника гения”, если позволят обстоятельства. В ином случае они появятся во втором издании, когда Европа уже реставрирует традиционную монархию.

Читать еще:  Определение драмы как жанра литературы. Что такое драматургия: определение и примеры произведений

А теперь, дорогие читатели, предлагаю вам затаить дыхание и внимать тому, что я расскажу об атоме Дали. Столь уникальны, удивительны и одновременно абсолютно правдивы события, которые сейчас будут изложены, что они, естественно, становятся дневником гения, достоверным дневником вашего покорного слуги.

Это герой, который восстает против отцовского авторитета и подавляет его.

Приступая к написанию нижеследующего, я надеваю фирменные кожаные туфли, которые никогда не способен был носить подолгу, ибо они ужасно жали. Обычно я надеваю их перед чтением лекций. Мучительная теснота, стискивающая ноги, возбуждает мои ораторские способности до предела. Острая, нестерпимая боль заставляет заливаться соловьем или петь подобно неаполитанским певцам, что тоже носят чрезмерно тесную обувь. Сильное внутреннее физическое напряжение, гнетущая пытка, производимая фирменными башмаками, побуждают меня к изречению чистых и высоких истин, вызванных к жизни предельной болью, терзающей ноги.

Итак, я надеваю ботинки и начинаю писать, не торопясь, как мазохист, всю правду о моем изгнании из сюрреалистического движения. При этом я не имею в виду клеветнические измышления, брошенные в мой адрес Андрэ Бретоном, который не может мне простить, что я был крайним (ортодоксальным) сюрреалистом. Это необходимо для того, чтобы когда-нибудь, когда я опубликую эти страницы, можно было понять, что происходило в действительности. Ради этого я должен обратиться к своему детству. Я никогда не был обычным средним учеником. То я производил впечатление вообще неподдающегося обучению абсолютного тупицы, то набрасывался на учебу с поражающим всех неистовством и рвением. Но пробудить мое усердие можно было, лишь предложив что-нибудь для меня привлекательное. Когда же пробуждался аппетит, во мне просыпался неутолимый голод.

Мой первый учитель дон Эстебан Трейтер внушал мне, что Бога нет. Тоном, не допускающим возражений, он говорил, что религия — это “занятие для женщин”. Хотя я был очень молод, эта мысль была мне симпатична и казалась поразительно верной. Ежедневно я находил подтверждение ее истинности в собственной семье, ибо ходили в церковь только женщины, отец же уклонялся от этого, считая себя вольнодумцем. Особо ценя свободу мыслей, все, что произносил, он разукрашивал страшными, цветистыми ругательствами. Когда кто-нибудь осмеливался возразить ему, он цитировал афоризм своего друга Габриэля Аламара: “Ругательство — лучшее украшение каталанского языка”.

Я уже пытался как-то подробно описать трагическую судьбу отца. Она достойна Софокла. Действительно, мой отец был человеком, не только вызывавшим не только мое восхищение, но и желание подражать, несмотря на то что я заставил его тяжко страдать. Я молил, чтобы Господь сохранил его, и думаю, что он услышал меня, ибо последние три года жизни отца прошли под знаком глубокого религиозного кризиса, который принес ему утешение. В этот период детства, когда ум мой жаждал знаний, я брал в библиотеке отца только книги по эстетике. Просматривая их, я настойчиво искал и не находил доказательств того, что Бога нет. С невероятным терпением я читал энциклопедистов, которых теперь считаю невыносимо скучными. Каждая страница “Философского словаря” Вольтера являла мне доказательства несуществования Бога.

Первое знакомство с Ницше глубоко потрясло меня. Прибегая к черно-белым тонам, он дерзко утверждал: “Бог умер” Как?

Меня учили, что Бога нет, а теперь мне говорят, что Он умер. Так возникли первые сомнения. На мой взгляд Заратустра был истинным героем, величие души которого восхищало меня, но ребячество подводило его. И я, Дали, мысленно стремился вперед. Когда-нибудь я поднимусь выше Через день после того, как я впервые прочел “Так говорил Заратустра”, я уже все решил для себя относительно Ницше. Это был слабовольный человек, вполне беспомощный для того, чтобы сойти с ума. В этих раздумьях и родился первый девиз, который стал темой всей моей жизни: “Вся разница между сумасшедшим и мной состоит в том, что я не сумасшедший” Мне понадобилось три дня, чтобы освоить и законспектировать Ницше. В результате этого пиршества только одна черта личности философа захватила меня — его усы Позже Федерико Гарсия Лорка, восхищенный усами Гитлера, скажет: “Усы — трагическая константа в лице человека”. И в том, что касается усов, я вознамерился превзойти Ницше Мои усы не будут подавленными, катастрофическими, отягощенными вагнеровской музыкой, аморфными Нет Они будут тонко очерченные, империалистические, ультрарационалистические, указующие, как вертикальный мистицизм, как вертикальные испанские синдикаты.

Вместо того, чтобы укрепить мой атеизм, Ницше вверг меня в сомнения мистического свойства, достигшие кульминации в 1951 году, когда я написал свой манифест; но, с другой стороны, его личность, философская система, его бескомпромиссное отношение к слезливым и стерильным добродетелям христианства способствовали становлению моих антисоциальных инстинктов и отсутствию родственных чувств, а во внешнем проявлении — трансформации моей наружности. После чтения “Заратустры” я отпустил баки, покрывшие щеки, и отрастил, как у женщины, свои смоляно-черные волосы. Ницше пробудил во мне идею Бога. Но образа, которым он заставил меня восхищаться и которым я стал, было довольно, чтобы моя семья отвернулась от меня. Отец изгнал меня за чрезмерно усердное изучение и слишком буквальное следование атеистическим и анархическим учениям его книг — оттолкнул, ибо не мог вынести моего превосходства над ним в чем бы то ни было, особенно с тех пор, когда мои проклятия стали ядовитее его.

Четыре года, предшествовавшие моему изгнанию из семьи, ушли на неуклонное и крайнее “духовное падение”. Для меня эти четыре года были поистине ницшеанскими. В этот период я попал в тюрьму в Героне, за то, что одна из моих картин, показанных на осенней выставке в Барселоне, была отвергнута за непристойность, за то, что я писал подписанные мной и Бюнюэлем оскорбительные послания ученым и всем известным людям Испании, в том числе нобелевскому лауреату Хуану Рамону Хименесу. В большинстве случаев эти выпады были совершенно незаслуженными, но я таким способом надеялся утвердить свою “волю к власти” и показать, что неуязвим для раскаянья. Воплощением супермена для меня стала женщина — суперженщина Гала.

Источники:

http://www.litmir.me/br/?b=229860&p=1
http://libking.ru/books/nonf-/nonf-biography/525311-salvador-dali-dnevnik-odnogo-geniya.html
http://www.libfox.ru/192476-salvador-dali-dnevnik-geniya.html

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии