13 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Uriah Heep в Израиле – единственный концерт! Характеристика героев по произведению диккенса “дэвид копперфилд”.

Cочинение «Жанр романа «Дэвид Копперфилд» Ч. Диккенса»

В истории становления и раз­вития английского реализма ро­ман Чарльза Диккенса «Дэвид Копперфилд» (1849—1850) занимает особое место. Наряду с такими зна­менитыми произведениями писателя, как «Холод­ный дом» и «Крошка Доррит», этот роман зна­менует качественно новый этап в его творчестве, характеризующийся более глубоким проникновением Чарльза Диккенса в психологию своих героев.

«Дэвид Копперфилд» — первый и единственный опыт писателя в жанре автобиографического романа. И хотя он сам неизменно опровергал указания критики на автобиографичность романа, «Дэвид Коп­перфилд» все же является художественно воссо­зданной биографией писателя с детства до 1836 г., то есть до того момента, когда Чарльз Диккенс стал знаменитым писателем.

В образах и характерах героев романа содержится много такого, что соответствует как образу и ха­рактеру самого Чарльза Диккенса, так и людям, хорошо ему известным. Например, Дэвид Коппер­филд очень напоминает самого писателя, комедий­ный Микуобер — его отца — Джона Диккенса, а об­раз Доры является почти точным воспроизведением образа Мэри Биднел — первой любви писателя.

Есть в романе и целые сцены, очень напоми­нающие реальные жизненные ситуации, в которых непосредственным участником был сам писатель. Например, сватовство и женитьба Дэвида повторяют историю сватовства Диккенса к Кэтрин Хоггард, ставшей впоследствии его женой — миссис Диккенс.

И все же писатель не воссоздает в своем романе конкретные лица, а рисует типические образы. Ис­тория главного героя в «Дэвиде Копперфилде» со­вершенно правдива. И хотя в этом романе Диккенс не ставит масштабных социальных проблем, в нем уже присутствуют все признаки социального романа. Сказочный элемент с мальчиком сиротой, на кото­рого как с неба сваливается состояние в виде нас­ледства, меняющее в одно мгновение многостра­дальную жизнь героя, уже отсутствует в «Дэвиде Копперфилде». Зато присутствует художественно вос­созданная писателем реальная жизнь с тщательно выписанными бытовыми деталями.
Осиротев и испытав обиды и унижения, герой Чарльза Диккенса Дэвид Копперфилд попадает к доброй тетушке, которая кажется ему сказочной феей. Но повзрослев, Дэвид убеждается, что тетуш­ка Бетси всего лишь суетливая старая дева, а потеря тетушкой своего состояния окончательно от­резвляет Дэвида. «Большие надежды», связанные с тетушкиным состоянием, лопнули как мыльный пузырь, но Дэвид Копперфилд находит в себе силы, которые помогают ему прозреть: он постепенно осоз­нает, что только упорный труд и сознательное вос­питание в себе лучших человеческих качеств при­ведут его к успеху. Путь к счастью, который прохо­дит Дэвид, долог и сопровождается целым рядом тяжких испытаний и болезненных прозрений. Та­ким образом, перед нами предстает еще одна «исто­рия молодого человека», которыми так богата лите­ратура XIX в.

С первого взгляда в «Дэвиде Копперфилде» на­лицо все признаки классического «романа воспи­тания» типа гетевского «Вильгельма Мейстера». Од­нако в романе Диккенса жизненный путь героя вос­создается не последовательным соблюдением хода со­бытий, а прихотливой игрой его памяти, что, «по су­ществу, генетически предвосхищает прозу М. Пруста и Д. Джойса». «Дэвид Копперфилд» — это роман о воспоминаниях героя и их роли в его жизни, а следовательно о времени и чувствах, вызванных памятью. С этой точки зрения перед нами не толь­ко роман автобиог

Уилсон Э. Мир Чарльза Диккенса.
«Дэвид Копперфилд»

«Дэвид Копперфилд»

В «Домби и сыне», как я уже говорил, есть отзвуки собственного детства Диккенса. Роман был дописан в марте 1848 года в Брайтоне, где маленький Поль разговаривал с волнами и где так страшно умирала миссис Скьютон. Но горечь детских воспоминаний уже чувствуется в рождественской повести 1847 года «Одержимый». Незадолго до этого Диккенс написал тот автобиографический фрагмент. из которого, собственно, мы и узнали о его работе на фабрике Уоррена. Однако эти страницы не вместили всей горечи, которую принесли воспоминания о романтической любви к Марии Биднелл, и в феврале 1849 года там же, в Брайтоне, он начал «Дэвида Копперфилда» — роман, более всех других впитавший автобиографический материал: «Мне кажется, я смог здесь весьма искусно переплести правду с вымыслом». Вплоть до октября 1850 года выпуски «Дэвида Копперфилда» расходились с громадным успехом 1 ; какие бы недостатки и достоинства ни находили в романе, одно можно сказать наверное: после бегства в прошлое, во времена мятежа Гордона, после бегства за границу Диккенс как к последнему прибежищу вернулся к самому себе.

В создании романа участвовали и некоторые внешние обстоятельства. Еще из Швейцарии Диккенс живо обсуждал с мисс Кутс проект создания приюта для падших женщин. После очень тщательной подготовки места и отбора подходящих кандидаток (в основном из заключенных) в ноябре 1847 года в Шепердс Буш открылся приют «Урания». В общественной деятельности Диккенса это один из самых славных эпизодов. Он близко вникал в дела приюта до самого 1858 года, когда разъезд с женой расстроил отношения с мисс Кутс. Его частная благотворительность не была широковещательной, публика, в сущности, и не знала об этих филантропических начинаниях. Статья о приюте «Урания» 2 , напечатанная в 1853 году в «Домашнем чтении» под названием «Дом для бездомных женщин», была, как и большинство публикаций там, без подписи автора. Приют был основан на евангельских заповедях, в нем царили строгая дисциплина и дружеское, располагающее отношение к подопечным, далекое, кстати, от ханжества. Многим своим обитательницам приют помог эмигрировать, выйти замуж и безбедно существовать. «Призыв к падшим женщинам» (1846), имевший целью отобрать наиболее подходящие кандидатуры, поражает взволнованным, даже высокопарным слогом:

Читать еще:  Прошлое героев пьесы на дне. Характеристики главных героев произведения На дне, Горький

«В этом городе есть дама (мисс Кутс), которая из окон своего дома видела по ночам на улице таких, как вы, и сердце ее обливалось кровью от жалости. Она принадлежит к числу тех, кого называют знатными дамами, но она глядела вам вслед с истинным состраданием, ибо природа создала вас такими же, как она сама, и мысль о судьбе падших женщин не раз тревожила ее, лишая сна. Она решила на свои средства открыть в окрестностях Лондона приют для женщин, которых без этой помощи ждет неотвратимая гибель, и сделать его их родным домом».

Язык этого воззвания плохо вяжется с тоном писем Диккенса, в которых он рассуждает о делах приюта и с юмором и по-деловому; зато мы меньше удивимся бледному и невыразительному образу падшей женщины в «Дэвиде Копперфилде» (Марта). И достойно сожаления, что похвальное общественное начинание совпало с работой над романом и навязало ему совершенно ненужный характер. Эмиграция в Австралию, представлявшаяся Диккенсу положительным решением социальных проблем, смазала концовку романа. Что хорошо в публицистике, здесь совсем чужеродно: «Дэвид Копперфилд» скорее метафизический, нежели социальный роман. И уже просто нелепа и некстати в романе целая глава — это почти в конце книги: Дэвид, ставший известным писателем, посещает образцовую тюрьму, в которой благоденствуют, лицемерно превознося систему одиночного заключения, Литтимер и Урия Хип. Это злосчастное одиночное заключение стало для Диккенса тем же, чем для одного из его героев — голова Карла Первого. 3

Интереснее посмотреть, как отзывается в его прозе однажды увиденное, наблюденное. В январе 1849 года, за месяц до начала работы над «Дэвидом Копперфилдом», он вместе с друзьями, художниками из «Панча» Личем и Марком Леманом, совершил поездку в Норфолк. Повод был совершенно в духе Диккенса — побывать в Стэнфилд-Холле близ Нориджа, где незадолго до этого произошло зверское убийство. Впечатления были не из веселых, и приятели поспешили в Ярмут. Они пробыли там два дня, сходили в Лоустофт. Здесь-то Диккенс, наверное, и увидел дорожный указатель с надписью «Бландерстон»: не похоже, чтобы он побывал в самой деревне. Месяцем позже это мимолетное дорожное впечатление станет названием деревушки, в которой родился Дэвид Копперфилд, чем заодно с самого начала будет приглушен автобиографический момент книги. Эта же поездка подготовит и все сцены с Пегготи в Ярмуте, и потрясающую картину шторма, во время которого погибнут Стирфорт и Хэм. Реально ощущаемый локальный колорит сцены кораблекрушения убеждает, что если запал публициста часто уводил его в сторону, то, напротив, острый глаз репортера был благотворен для Диккенса-художника.

«Дэвид Копперфилд» был любимым творением Диккенса, и удивляться здесь нечему. «Не побоюсь сказать, я никогда не воспринимал эту вещь спокойно, она владела мной всецело, когда я писал ее», — признавался он несколько лет спустя. Поначалу выпуски романа расходились скромнее, чем «Домби и сын», но очень скоро роман стяжал огромный успех — и дома, и за рубежом. Несколько лет спустя, осев в сибирской ссылке и получив разрешение читать, Достоевский первым делом попросит эту новинку Диккенса. Влияние «Дэвида Копперфилда» на творчество Достоевского несомненно 4 .

Сорок лет назад, когда я был мальчишкой, «Дэвид Копперфилд» прежде всех других романов Диккенса почитался чем-то вроде «классики». Если бы критиков попросили назвать английский роман, достойный встать вровень с шедеврами всех времен — «Войной и миром», например, — они бы почти единодушно назвали «Дэвида Копперфилда». Эта высокая оценка была тогда без всяких поправок унаследована от викторианцев. И сегодня роман высоко ставят критики, у него очень много читателей, но я не уверен, что сегодня его будут равнять с высочайшими образцами мировой литературы, да и, честно говоря, с другими творениями Диккенса. Написанный от первого лица, это самый сокровенный, или, как принято говорить, «психологический», роман Диккенса: предвосхищая Пруста, он воссоздает жизнь по отголоскам и подсказкам памяти. С этой точки зрения роман сделан превосходно. Оглядываясь на прошлое, Дэвид постоянно вопрошает себя: вот, случилось одно, потом другое — знал ли я каким-нибудь чувством, чем все это обернется в жизни? И убеждается, что да, были признаки, было предчувствие страха, тревоги и печали; но искусство книги помогает забыть, что она произведение искусства, создание Диккенса, и мы уже всецело вверяем себя Дэвиду Копперфилду, бредущему в поисках смысла прожитых лет; и обычно мы склоняемся к тому, что Дэвид неоценимый проводник, что все именно так и было, — настолько легко и бережно распутывается ткань воспоминаний, настолько она осязаема. И при том, что в романе гораздо меньше «действительности», чем в других произведениях Диккенса, что в нем преимущественно изображается духовная жизнь героя, парадоксальным образом «Дэвид Копперфилд» более других «реальная» вещь. Отчасти это происходит потому, что за Дэвидом Копперфилдом мы постоянно ощущаем весьма реального Чарльза Диккенса. Но главное — это виртуозная смена повествовательных регистров, оркестровка голосов и подголосков, доносимых памятью. Одно это позволяет мне считать «Дэвида Копперфилда» с точки зрения художественной равным роману «В поисках утраченного времени».

Читать еще:  Эдуард аркадьевич штейнберг - биография художника, известные произведения, выставки. Мне не интересны целующиеся милиционеры

«Дэвид Копперфилд» прекрасно выполнен и в том отношении, что воспоминания о прошлом служат герою одновременно уроком жизни. Распутывая прошлое, он понимает, что нельзя жить мечтами и что, повторяя за викторианцами цитату из Лонгфелло, «жизнь не грезы, жизнь есть подвиг» 5 , он учится воспитывать в себе волю, подчиняется дисциплине, долгу — иными словами, он учится «подлинному счастью».

Еще он учится тому, что романтическая любовь (горько памятная Диккенсу крушением надежд, связанных с Марией Биднелл), — что такая любовь показывает любимую в кривом зеркале, что в итоге она приносит нам горечь разочарования и настоящую беду. Это замечательно показано на судьбе самого Дэвида: одна избалованная девочка-жена, мать Дэвида, повторяется в другой, Доре, выборе уже самого Дэвида. Но Диккенс не удовлетворяется одним случаем, и повторение темы в различных сочетаниях составляет особую прелесть романа. Дэвид боготворит своего друга Стирфорта, которого уже испортило обожание собственной матери; обожанием портит племянницу старый Дэн Пеготти; во всем потакает своей девочке-жене доктор Стронг; слаживается и рушится романтический брак тетки отца Дэвида мисс Бетси; слепая привязанность мистера Уикфильда к своей дочери, Агнес, также губительна, но уже для него самого. К недоумению сегодняшних критиков, все это будто бы цепь не связанных между собой историй — Диккенс далек от того, чтобы акцентировать их взаимоотражение, — но, закрыв книгу, вы как одно из самых сильных впечатлений запоминаете мастерское варьирование темы. Прибавьте высокое искусство ситуаций, характеров (Микоберы, Хип, Стирфорт, Роза Дартл, Мэрдстоны — и все в одной книге!), виртуозное повествование — и станет ясно, почему «Дэвид Копперфилд» в известном смысле шедевр. Но, вдумываясь, вы начинаете ловить себя на неприятной мысли о том, что самый задушевный роман Диккенса одновременно очень неглубок, что в нем сглажены все углы, обойдены все подводные камни, что это в худшем смысле слова законченный викторианский роман.

Какие-то причины этого коренятся в современном Диккенсу обществе, другие лежат глубже. Дэвид постигает урок жизни, он много работает, закаляет волю и делается известным писателем. «Я приобрел широкую известность, благополучие мое упрочилось, большего семейного счастья я не мог бы пожелать», — отчитывается он перед нами. «В то время у меня были некоторые основания полагать, что мои наклонности, а также случайные обстоятельства помогли мне стать писателем; и я с полной верой отдался своему призванию. Без этой уверенности я бы, несомненно, от него отказался и посвятил свою энергию какому-нибудь другому занятию». И там же: «Чем больше меня хвалили, тем больше я старался быть достойным похвал». Тут не с чем спорить, Диккенс сам много работал над собой и только умножил отпущенные ему природой недюжинные возможности. Сохранилось множество его писем к начинающим писателям, в которых он специально оговаривает это обстоятельство. Если любить Диккенса рассудительного, трудолюбивого, положительного, профессионального и здравомыслящего — а всего этого ему не занимать стать! — тогда «Дэвид Копперфилд» довольно верное зеркало. Но сколько бы нас ни предостерегали от преувеличения демонического, потаенного в натуре Диккенса, это тоже в нем было, это и определило его неповторимое своеобразие, и вот этого нет и в помине у Дэвида Копперфилда.

Мне возразят: Дэвид Копперфилд не Чарльз Диккенс, нельзя проецировать биографию писателя на его творчество. Прекрасно. И все же от книги, рассказывающей о становлении писателя, закономерно ожидать чего-то весомее рассказа о прирожденных способностях, умноженных упорным трудом; при этом необязательно требовать от Диккенса той эстетически осмысленной цели жизни, какую мы находим у Пруста. Как писатель, Дэвид Копперфилд очень похож на Троллопа, если основываться на автобиографии последнего. Возводя искусство в своего рода моральный долг, Диккенс обедняет искусство, и любопытно, что в этом грехе он сам обвинял Теккерея.

Этот плоский буржуазно-самодовольный взгляд на призвание писателя определяет социальный и этический тонус романа. Никакой другой роман Диккенса не был так удручающе ограничен кругозором среднего буржуа. За все время только раз-другой в Дэвиде проглядывает Диккенс-сатирик — на обеде у Уотербруков, в комментариях и замечаниях мистера Спенлоу о машине правосудия. В остальном же создается впечатление, что борьба с детскими и юношескими невзгодами и заблуждениями истощила Дэвида до такой степени, что теперь он годится только для домашнего очага и общества своего доброго ангела, Агнес, и еще для добрых дел, которых от него, изволите видеть, требует его нынешняя слава.

Читать еще:  Смысл заглавия пьесы гроза кратко. В чем заключается символический смысл драмы островского "гроза"

Когда Дэвид возвращается из путешествия, предпринятого, чтобы утешиться после смерти Доры и Стирфорта, Агнес спрашивает его: «Вы снова собираетесь уехать?» — «А что скажет по этому поводу моя сестра?» — «Раз вы спросили меня. мне кажется, вы не должны ехать. Допустим, я могла бы обойтись без моего брата, но уезжать вам несвоевременно. Ваш успех и известность, которые все растут, помогут вам приносить людям добро». Переживая филантропический и унитарианский период своей жизни, Диккенс и впрямь мог думать, что его литературный гений призван исключительно расширить его возможности «приносить людям добро». Но мы не обязаны разделять это убеждение. Для писателя, умевшего показать общество со всеми его пороками, как это сделал Диккенс в «Домби и сыне», благотворительность едва ли достойное его сил поприще. Он и не удовлетворился ею — мы это увидим в следующей главе книги. С этой точки зрения «Дэвид Копперфилд» не более как сборник моральных прописей, которым истово следовали буржуа-викторианцы. Но не только здесь хромает роман, есть и более глубокие недостатки. Наполненную добрыми делами жизнь Дэвида следует рассматривать в христианском аспекте, и тут представляется весьма неудовлетворительным смысл жизни, предлагаемый романом и вместе с ним безусловно искренним христианином Диккенсом. Он высмеял романтическую любовь, губительную силу страсти — очень хорошо, но что он предлагает взамен? — покойный домашний очаг и Агнес. Право, маловато. Он камня на камне не оставил от свирепого кальвинизма Мэрдстонов — это совсем хорошо, но без милосердия христианское «творить добро» — пустой звук. Так же впустую разряжает воздух и общественный пафос писателя, не решившегося охватить единым взглядом все общество в целом. В «Домби и сыне» это было дано обещанием, но вполне удалось только в следующем романе, в «Холодном, доме». И, словно компенсируя эти потери, в замечательно живом характере Стирфорта Диккенс дает прекрасное воплощение того изящества и щедрости души, которые мы зовем обаянием.

МирТесен

Uriah Heep

Кен Хенсли, бывший участник «Uriah Heep» и некогда его движущая сила, как-то сказал, что если бы ему в нынешних условиях, даже умозрительно, предложили стать полноправным членом этого квинтета, он ответил бы свое решительное «нет».

…В 1970 году по настоянию продюсера группы Spice Джерри Брона музыканты, для названия группы, позаимствовали имя одного из персонажей романа Чарльза Диккенса «Дэвид Копперфилд». Его звали Uriah Heep. Таким образом, история славного квинтета началась именно благодаря произведениям британского классика.

Первый же альбом был выпущен в том же году. Пластинка была встречена музыкальной критикой сдержанно. Но когда в коллектив влился клавишник Кен Хенсли, все поменялось. Ибо новый релиз, по сути, стал полнейшим бенефисом этого исполнителя. Только одна сюита Salisbury и песня»Lady In Black» принесли большой успех группе. Следующим же альбомом стал «Look At Yourself», где была помещена «нетленка» «July Morning». Но до «золотого» классического состава группы еще не хватало и неординарного басиста. Им стал новозеландец Гэри Тэйн.

Первым альбомом для классического состава стал «Demons and Wizards». Очередной релиз продолжил данную линию развития. Однако последующие два диска принесли разочарования. К тому же, Тэйн, долго страдающий наркотической зависимостью, покинул группу.

На смену Тэйну пришел экс-участник «King Crimson» Джон Уэттон. Но теперь главной проблемой являлся сам вокалист Дэвид Бэйрон. Из-за алкоголизма музыканты решили уволить его из своих рядов. Стиль исполнения нового вокалиста Джона Лоутона придал коллективу совершенно новый импульс.

Этот состав записал три весьма интересных альбома. Но в 1980-м на его место пришел Джон Сломан. Однако после этого ушел и сам Хенсли. На обломках некогда славной команды «Uriah Heep» остался лишь один основатель группы – гитарист Мик Бокс. До середины 90-х группе удалось записать несколько альбомов, но они не дотягивали до той планки, которая была поставлена альбомами 70-х.

В 95-м очередной альбом «Sea Of Light» благожелательно был принят поклонниками. Подтвердить успех должен был и следующий Sonic Origami. В период с 2008 до 2011 группа смогла записать еще две новые пластинки. На данный момент коллектив продолжает активно гастролировать и постоянно завоевывает новых поклонников.

Только лишь старина Кен Хенсли продолжает твердить, что некогда знаменитый квинтет превратился в заурядную группу. Пожалуй, в чем-то клавишник оказался прав.



Источники:

http://mysoch.ru/sochineniya/Dikkens/_story/zhizn_devida_kopperfilda_rasskazannaia_im_samim/zhanr_romana_devid_kopperfild_ch_dikkensa/
http://19v-euro-lit.niv.ru/19v-euro-lit/uilson-mir-charlza-dikkensa/devid-kopperfild.htm
http://s30133396333.mirtesen.ru/blog/43383237100

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector