0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Паустовский рассказ о жизни краткое содержание. Константин Паустовский — Далекие годы (Книга о жизни)

Константин Паустовский, классик русской литературы: биография, творчество

Удивительное сочетание тонкости, породы, благородства и озорства. Таким виделся Константин Паустовский, студент Литературного института. Многие люди знают его как выдающегося писателя, написавшего большое количество произведений не только для взрослых, но и для детей. В каком году родился Константин Паустовский? Как он стал писателем? Какие темы для своих книг выбирал Константин Паустовский? Биография известного русского писателя изложена в статье. Начнем с самого рождения.

Константин Паустовский: биография

Основы личности закладываются ещё в детстве. От того, чему и как учат ребенка, зависит его последующая жизнь. Она у Паустовского была весьма увлекательной. В ней оказалось много странствий, войн, разочарований и любви. Да и могло ли быть иначе, если Константин Паустовский родился в конце 19 века, в 1892 году. Так что испытаний на долю этого человека хватило сполна.

Место рождения Константина Паустовского — Москва. Всего в семье было четверо детей. Отец работал на железной дороге. Его предками были запорожские казаки. Отец был мечтателем, а мать властной и суровой. Несмотря на то что родители были простыми рабочими, в семье очень любили искусство. Пели песни, играли на рояле, любили театральные постановки.

В детстве, как и многие ровесники, мальчик мечтал о далеких странах и синих морях. Любил путешествовать, семье часто приходилось переезжать с места на место. Учился Паустовский в гимназии города Киева. Когда из семьи ушел отец, беззаботное детство закончилось. Костя, как и два его старших брата, вынужден был зарабатывать на жизнь репетиторством. Оно занимало все его свободное время, несмотря на это, он начинает писать.

Дальнейшее образование он получил в Киевском университете, на факультете истории и филологии. Затем учился в Москве, на юридическом. С началом Первой мировой войны учебу пришлось бросить и пойти работать кондуктором на трамвае, затем санитаром. Здесь он познакомился со своей первой женой Екатериной Степановной Загорской.

Любимые женщины

Константин Паустовский был женат трижды. Со своей первой женой он прожил около двадцати лет, родился сын Вадим. Они прошли вместе суровые испытания, но в какой-то момент времени просто устали друг от друга и приняли решение расстаться, сохранив при этом дружеские отношения.

Вторая жена — Валерия, была сестрой известного польского художника. Прожили вместе не один год, но тоже расстались.

Третьей женой стала известная актриса Татьяна Евтеева. Константин Паустовский влюбился в красавицу, она родила ему сына Алексея.

Трудовая деятельность

За свою жизнь Константин Паустовский сменил множество профессий. Кем он только не был и чем только не занимался. В юности репетиторством, позднее: кондуктором трамвая, санитаром, рабочим, металлургом, рыбаком, журналистом. Чем бы он ни занимался, старался всегда приносить пользу людям и обществу. Одна из его первых повестей «Романтики» писалась около двадцати лет. Это своего рода лирический дневник, в котором Паустовский описывает основные этапы своей трудовой деятельности. В годы Второй Мировой войны писатель работал военным корреспондентом.

Любимые увлечения

С раннего возраста Константин Паустовский любил мечтать и фантазировать. Он хотел стать капитаном дальнего плавания. Узнавать о новых странах — было самым увлекательным занятием мальчика, не случайно его любимым предметом в гимназии была география.

Константин Паустовский: творчество

Его первое произведение — небольшой рассказ — было опубликовано в литературном журнале. После этого он долгое время нигде не печатался. Создается впечатление, что он накапливал жизненный опыт, набирался впечатлений и знаний, чтобы создать серьезное произведение. Он писал на самые разные темы: любовь, война, путешествия, биографии знаменитых людей, о природе, о секретах писательского мастерства.

Но любимая тема была — описание жизни человека. У него есть много очерков и рассказов, посвященных великим личностям: Пушкину, Левитану, Блоку, Мопассану и многим другим. Но чаще всего Паустовский писал об обычных людях, тех, которые жили с ним рядом. У многих поклонников творчества писателя очень часто возникает вопрос: писал ли Константин Паустовский стихи? Ответ можно найти в его книге «Золотая роза». В ней он говорит, что писал большое количество стихов в школьном возрасте. Они нежные и романтичные.

Самые известные рассказы

Паустовский известен и любим многими читателями, в первую очередь, за его произведения для детей. Он писал для них сказки и рассказы. Какие самые известные? Константин Паустовский, рассказы и сказки (список):

  • «Стальное колечко». Удивительно нежно и трогательно в этой сказке описываются переживания маленькой девочки. Герои этого небольшого произведения — бедные деревенские люди, которые умеют видеть красоту окружающей природы и человеческих взаимоотношений. Прочитав эту сказку, на душе становится тепло и радостно.
  • «Теплый хлеб». Действие рассказа происходит во время войны. Основная тема — отношения человека и лошади. Писатель легким и доступным языком, без излишнего морализаторства, объясняет, что только от нас зависит, в каком мире мы живем и будем жить. Совершая добрые поступки, мы делаем нашу жизнь ярче и радостнее.
  • «Растрёпанный воробей». Этот рассказ изучают по школьной программе. Почему? Он удивительно добрый и светлый, как и многие произведения, которые написал Константин Паустовский.
  • «Телеграмма». О чем этот рассказ? Одинокая женщина доживает последние дни своей жизни, а её дочка живет в другом городе и не торопится навестить свою старенькую мать. Тогда один из соседей отправляет телеграмму дочери с известием о том, что мать умирает. К сожалению, долгожданная встреча не состоялась. Дочь приехала слишком поздно. Этот небольшой рассказ заставляет нас задуматься о бренности бытия, а также о том, что необходимо беречь и ценить наших близких, пока не стало слишком поздно.

Простые, обычные вещи и события, как какое-то чудо описывает для читателя Константин Паустовский. Рассказы погружают нас в волшебный мир природы и человеческих взаимоотношений.

Повести Константина Паустовского

В своей жизни писатель много путешествовал и общался с разными людьми. Его впечатления от поездок и встреч станут основой многих его книг. В 1931 году он написал повесть «Кара-Бугаз». Она стала одной из любимых книг писателя. О чем она? В чем причина её успеха?

В том, что от неё невозможно оторваться, пока не перелистнешь последнюю страницу. Кара-Бугаз — это залив в Каспийском море. Русские ученые исследуют это место. В ней приводятся интересные научные факты и сведения. А самое главное, что это книга о силе человеческого духа и о терпении.

«Золотая роза» — это произведение стоит прочесть каждому, любящему творчество Паустовского. Здесь он щедро делится секретами писательского мастерства.

«Повесть жизни»

Паустовский прожил большую и нелегкую жизнь, многие факты которой он отразил в автобиографическом романе «Повесть жизни». Вместе со страной он переносил все тяжелые испытания, выпавшие на её долю. Не раз рисковал своей жизнью, терял близких людей. Но самым главным для него было сочинительство. Ради возможности писать он жертвовал многим. Его характер был неоднозначным, Константин Паустовский мог быть и жестким, и нетерпимым. А мог быть нежным, добрым и романтичным.

Книга «Повесть жизни» состоит из шести повестей. В каждой из них описывается определенный период в жизни писателя. Сколько времени он работал над этим произведением? Константин Паустовский «Повесть о жизни» писал в течение двадцати лет. Перед самой смертью он начал работать над седьмой книгой, но, к сожалению, закончить её так и не успел. Для многих почитателей творчества писателя это невосполнимая утрата.

Читать еще:  Экономическая эффективности мероприятия в музее. Технологии продвижения современных музеев

Он умер в Москве в 1968 году 14 июля. Похоронен на кладбище в Тарусе.

Основные принципы

Он считал, что самый счастливый человек — это тот, кто не видел войны.

С высочайшим уважением относился к русскому языку. Считал его самым богатым во всем мире.

Он всегда служил своей стране и своему народу.

Любил природу и старался своим читателям передать эту любовь.

Он умел видеть красоту и романтику даже в повседневной жизни.

Любопытные факты

Константин Паустовский мог быть лауреатом Нобелевской премии. Он номинировался вместе с Михаилом Шолоховым, который её и получил.

Фильм по книге Паустовского «Кара-Бугаз» был запрещен к показу по политическим мотивам.

Любимым писателем в детские годы у Паустовского был Александр Грин. Благодаря ему, творчество писателя овеяно духом романтики.

В знак признательности и уважения, великая актриса Марлен Дитрих, вставала перед Константином Паустовским на колени.

В городе Одессе Паустовскому установлен памятник, в котором он изображен в виде сфинкса.

У писателя было большое количество орденов и медалей.

Отзывы читателей

Среди большого количества русских писателей его произведения выделяются особой любовью и добротой к окружающему миру. Проблемы, которые будут актуальны всегда, освещает в своих книгах Константин Паустовский. «Телеграмма» — один из его самых пронзительных рассказов.

Очень часто в нашей жизни встречаются одинокие люди, которым не хватает тепла и внимания близких людей. В наших силах сделать так, чтобы им жилось немного легче. Доброе слово, улыбка, дружеское участие — могут сделать жизнь этих людей светлее и радостнее. Самое страшное — это жалеть о том, что ты мог сделать, но не успел. Как случилось с дочерью главной героини рассказа «Телеграмма». Не быть равнодушными и уважать старших — этому учат нас лучшие произведения автора.

Читая Константина Паустовского, возникает ощущение, что ты выезжаешь куда-то на природу, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Тонкий юмор, образный язык, мудрые наблюдения — слагаемые писательского успеха. Все его произведения полны тонкой философии, которая незаметно учит, как нужно жить. Рассказы Паустовского — это настоящая поэзия в прозе.

В заключение

Еще в годы учебы в гимназии учитель сказал Паустовскому, что писатель должен обладать тремя качествами. Он обязательно должен быть интересным человеком, смелым и благородным. Писатель Константин Паустовский сполна обладал всеми этими чертами. Его книги, написанные с большой любовью и теплом к людям и родной природе, всегда будут вызывать интерес. Неслучайно его произведения входят в школьную программу. Они делают наши души чище и добрее.

Паустовский рассказ о жизни краткое содержание. Константин Паустовский — Далекие годы (Книга о жизни)

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 589 906
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 548 558

Далекие годы (Книга о жизни)

Книга о жизни. Далекие годы

Недавно я перелистывал собрание сочинений Томаса Манна и в одной из его статей о писательском труде прочел такие слова:

«Нам кажется, что мы выражаем только себя, говорим только о себе, и вот оказывается, что из глубокой связи, из инстинктивной общности с окружающим, мы создали нечто сверхличное. Вот это сверхличное и есть лучшее, что содержится в нашем творчестве».

Эти слова следовало бы поставить эпиграфом к большинству автобиографических книг.

Писатель, выражая себя, тем самым выражает и свою эпоху. Это — простой и неопровержимый закон.

В книге помещено шесть автобиографических повестей:

«Далекие годы», «Беспокойная юность», «Начало неведомого века», «Время больших ожиданий», «Бросок на юг» и «Книга скитаний». Все они связаны общим героем и общностью времени. Повести эти относятся к последним годам XIX века и к первым десятилетиям века нынешнего.

Для всех книг, в особенности для книг автобиографических, есть одно святое правило — их следует писать только до тех пор, пока автор может говорить правду.

По существу творчество каждого писателя есть вместе с тем и его автобиография, в той или иной мере преображенная воображением. Так бывает почти всегда.

Итак, написано шесть автобиографических книг. Впереди я вижу еще несколько книг такого же рода, но удастся ли их написать — неизвестно.

Я хочу закончить это маленькое введение одной мыслью, которая давно не дает мне покоя.

Кроме подлинной своей биографии, где все послушно действительности, я хочу написать и вторую свою автобиографию, которую можно назвать вымышленной. В этой вымышленной автобиографии я бы изобразил свою жизнь среди тех удивительных событий и людей, о которых я постоянно и безуспешно мечтал.

Но независимо от того, что мне удастся написать в будущем, я бы хотел сейчас, чтобы читатели этих шести повестей испытали бы то же чувство, которое владело мной на протяжении всех прожитых лет,- чувство значительности нашего человеческого существования и глубокого очарования жизни.

Жизнь моя, иль ты приснилась мне?

Я был гимназистом последнего класса киевской гимназии, когда пришла телеграмма, что в усадьбе Городище, около Белой Церкви, умирает мой отец.

На следующий день я приехал в Белую Церковь и остановился у старинного приятеля отца, начальника почтовой конторы Феоктистова. Это был длиннобородый близорукий старик в толстых очках, в потертой тужурке почтового ведомства со скрещенными медными рожками и молниями на петлицах.

Кончался март. Моросил дождь. Голые тополя стояли в тумане.

Феоктистов рассказал мне, что ночью прошел лед на бурной реке Рось. Усадьба, где умирал отец, стояла на острове среди этой реки, в двадцати верстах от Белой Церкви. В усадьбу вела через реку каменная плотина гребля.

Полая вода идет сейчас через греблю валом, и никто, конечно, не согласится переправить меня на остров, даже самый отчаянный балагула извозчик.

Феоктистов долго соображал, кто же из белоцерковских извозчиков самый отчаянный. В полутемной гостиной дочь Феоктистова, гимназистка Зина, старательно играла на рояле. От музыки дрожали листья фикусов. Я смотрел на бледный, выжатый ломтик лимона на блюдечке и молчал.

— Ну что ж, позовем Брегмана, отпетого старика,- решил наконец Феоктистов.- Ему сам черт не брат.

Вскоре в кабинет Феоктистова, заваленный томами «Нивы» в тисненных золотом переплетах, вошел извозчик Брегман — «самый отпетый старик» в Белой Церкви. Это был плотный карлик-еврей с редкой бородкой и голубыми кошачьими глазами. Обветренные его щечки краснели, как райские яблоки. Он вертел в руке маленький кнут и насмешливо слушал Феоктистова.

— Ой, несчастье! — сказал он наконец фальцетом.- Ой, беда, пане Феоктистов! У меня файтон легкий, а кони слабые. Цыганские кони! Они не перетянут нас через греблю. Утопятся и кони, и файтон, и молодой человек, и старый балагула. И никто даже не напечатает про эту смерть в «Киевской мысли». Вот что мне невыносимо, пане Феоктистов. А поехать, конечно, можно. Отчего не поехать? Вы же сами знаете, что жизнь балагулы стоит всего три карбованца,- я не побожусь, что пять или, положим, десять.

— Спасибо, Брегман,- сказал Феоктистов.- Я знал, что вы согласитесь. Вы же самый храбрый человек в Белой Церкви. За это я вам выпишу «Ниву» до конца года.

— Ну, уж если я такой храбрый,- пропищал, усмехаясь, Брегман,- так вы мне лучше выпишите «Русский инвалид». Там я по крайности почитаю про кантонистов и георгиевских кавалеров. Через час кони будут у крыльца, пане.

В телеграмме, полученной мною в Киеве, была странная фраза: «Привези из Белой Церкви священника или Ксендза — все равно кого, лишь бы согласился ехать».

Я знал отца, и потому эта фраза тревожила меня и смущала. Отец был атеист. У него происходили вечные столкновения из-за насмешек над ксендзами и священниками с моей бабкой, полькой, фанатичной, как почти все польские женщины.

Я догадался, что на приезде священника настояла сестра моего отца, Феодосия Максимовна, или, как все ее звали, тетушка Дозя.

Она отрицала все церковные обряды, кроме отпущения грехов. Библию ей заменял спрятанный в окованном сундуке «Кобзарь» Шевченко, такой же пожелтевший и закапанный воском, как библия. Тетушка Дозя доставала его изредка по ночам, читала при свече «Катерину» и поминутно вытирала темным платком глаза.

Читать еще:  1 что такое композиция. Что такое композиция и почему она важна? Основные виды композиций

Она оплакивала судьбу Катерины, похожую на свою собственную. В сырой роще-леваде за хатой зеленела могила ее сына, «малесенького хлопчика», умершего много лет назад, когда тетушка Дозя была еще совсем молодой. Этот хлопчик был, как тогда говорили, «незаконным» ее сыном.

Любимый человек обманул тетушку Дозю. Он бросил ее, но она была ему верна до смерти и все ждала, что он возвратится к ней, почему-то непременно больной, нищий, обиженный жизнью, и она, отругав его как следует, приютит наконец и пригреет.

Повесть о жизни

Однажды весной я сидел в Мариинском парке и читал «Остров сокровищ» Стивенсона. Сестра Галя сидела рядом и тоже читала. Ее летняя шляпа с зелёными лентами, лежала на скамейке. Ветер шевелил ленты, Галя была близорукая, очень доверчивая, и вывести её из добродушного состояния было почти невозможно.

Утром прошёл дождь, но сейчас над нами блистало чистое небо весны. Только с сирени слетали запоздалые капли дождя.

Девочка с бантами в волосах остановилась против нас и начала прыгать через верёвочку. Она мне мешала читать. Я потряс сирень. Маленький дождь шумно посыпался на девочку и на Галю. Девочка показала мне язык и убежала, а Галя стряхнула с книги капли дождя и продолжала читать.

И вот в эту минуту я увидел человека, который надолго отравил меня мечтами о несбыточном моем будущем.

По аллее легко шёл высокий гардемарин с загорелым спокойным лицом. Прямой чёрный палаш висел у него на лакированном поясе. Чёрные ленточки с бронзовыми якорями развевались от тихого ветра. Он был весь в чёрном. Только яркое золото нашивок оттеняло его строгую форму.

В сухопутном Киеве, где мы почти не видели моряков, это был пришелец из далёкого легендарного мира крылатых кораблей, фрегата «Паллада», из мира всех океанов, морей, всех портовых городов, всех ветров и всех очарований, какие связаны были с живописным трудом мореплавателей. Старинный палаш с черным эфесом как будто появился в Мариинском парке со страниц Стивенсона.

Гардемарин прошёл мимо, хрустя по песку. Я поднялся и пошёл за ним. Галя по близорукости не заметила моего исчезновения.

Вся моя мечта о море воплотилась в этом человеке. Я часто воображал себе моря, туманные и золотые от вечернего штиля, далёкие плаванья, когда весь мир сменяется, как быстрый калейдоскоп, за стёклами иллюминатора. Боже мой, если бы кто-нибудь догадался подарить мне хотя бы кусок окаменелой ржавчины, отбитой от старого якоря! Я бы хранил его, как драгоценность.

Гардемарин оглянулся. На чёрной ленточке его бескозырки я прочёл загадочное слово: «Азимут». Позже я узнал, что так назывался учебный корабль Балтийского флота.

Я шёл за ним по Елизаветинской улице, потом по Институтской и Николаевской. Гардемарин изящно и небрежно отдавал честь пехотным офицерам. Мне было стыдно перед ним за этих мешковатых киевских вояк.

Несколько раз гардемарин оглядывался, а на углу Меринговской остановился и подозвал меня.

— Мальчик, — спросил он насмешливо, — почему вы тащились за мной на буксире?

Я покраснел и ничего не ответил.

— Все ясно: он мечтает быть моряком, — догадался гардемарин, говоря почему-то обо мне в третьем лице.

— Я близорукий, — ответил я упавшим голосом. Гардемарин положил мне на плечо худую руку.

— Дойдём до Крещатика.

Мы пошли рядом. Я боялся поднять глаза и видел только начищенные до невероятного блеска крепкие ботинки гардемарина.

На Крещатике гардемарин зашёл со мной в кофейную Семадени, заказал две порции фисташкового мороженого и два стакана воды. Нам подали мороженое на маленький трёхногий столик из мрамора. Он был очень холодный и весь исписан цифрами: у Семадени собирались биржевые дельцы и подсчитывали на столиках свои прибыли и убытки.

Мы молча съели мороженое. Гардемарин достал из бумажника фотографию великолепного корвета с парусной оснасткой и широкой трубой и протянул мне.

— Возьмите на память. Это мой корабль. Я ходил на нем в Ливерпуль.

После этой встречи желание сделаться моряком мучило меня много лет. Я рвался к морю. Первый раз я видел его мельком в Новороссийске, куда ездил на несколько дней с отцом. Но этого было недостаточно.

Часами я просиживал над атласом, рассматривал побережья океанов, выискивал неизвестные приморские городки, мысы, острова, устья рек.

Я придумал сложную игру. Я составил длинный список пароходов со звучными именами: «Полярная звезда», «Вальтер Скотт», «Хинган», «Сириус». Список этот разбухал с каждым днём. Я был владельцем самого большого флота в мире.

Конечно, я сидел у себя в пароходной конторе, в дыму сигар, среди пёстрых плакатов и расписаний. Широкие окна выходили, естественно, на набережную. Жёлтые мачты пароходов торчали около самых окон, а за стенами шумели добродушные вязы. Пароходный дым развязно влетал в окна, смешиваясь с запахом гнилого рассола и новеньких, весёлых рогож.

Я придумал список удивительных рейсов для своих пароходов. Не было самого забытого уголка земли, куда бы они не заходили. Они посещали даже остров Тристан да-Кунью.

Я снимал пароходы с одного рейса и посылал на другой. Я следил за плаваньем своих кораблей и безошибочно знал, где сегодня «Адмирал Истомин», а где «Летучий голландец»: «Истомин» грузит бананы в Сингапуре, а «Летучий голландец» разгружает муку на Фарерских островах.

Для того чтобы руководить таким обширным пароходным предприятием, мне понадобилось много знаний. Я зачитывался путеводителями, судовыми справочниками и всем, что имело хотя бы отдалённое касательство к морю.

Тогда впервые я услышал от мамы слово «менингит».

— Он дойдёт бог знает до чего со своими играми, — сказала однажды мама. — Как бы все это не кончилось менингитом.

Я слышал, что менингит — это болезнь мальчиков, которые слишком рано научились читать. Поэтому я только усмехнулся на мамины страхи.

Все окончилось тем, что родители решили поехать всей семьёй на лето к морю.

Теперь я догадываюсь, что мама надеялась вылечить меня этой поездкой от чрезмерного увлечения морем. Она думала, что я буду, как это всегда бывает, разочарован от непосредственного столкновения с тем, к чему я так страстно стремился в мечтах. И она была права, но только отчасти.

Однажды мама торжественно объявила, что на днях мы на все лето уезжаем на Чёрное море, в маленький городок Геленджик, вблизи, Новороссийска.

Нельзя было, пожалуй, выбрать лучшего места, чем Геленджик, для того чтобы разочаровать меня в моем увлечении морем и югом.

Геленджик был тогда очень пыльным и жарким городком без всякой растительности. Вся зелень на много километров вокруг была уничтожена жестокими новороссийскими ветрами — норд-остами. Только колючие кусты держи-дерева и чахлая акация с жёлтыми сухими цветочками росли в палисадниках. От высоких гор тянуло зноем. В конце бухты дымил цементный завод.

Но геленджикская бухта была очень хороша. В прозрачной и тёплой её воде плавали, как розовые и голубые цветы, большие медузы. На песчаном дне лежали пятнистые камбалы и пучеглазые бычки. Прибой выбрасывал на берег красные водоросли, гнилые поплавки-балберки от рыбачьих сетей и обкатанные волнами куски темно-зелёных бутылок.

Море после Геленджика не потеряло для меня своей прелести. Оно сделалось только более простым и тем самым более прекрасным, чем в моих нарядных мечтах.

В Геленджике я подружился с пожилым лодочником Анастасом. Он был грек, родом из города Воло. У него была новая парусная шлюпка, белая с красным килем и вымытым до седины решётчатым настилом.

Анастас катал на шлюпке дачников. Он славился ловкостью и хладнокровием, и мама иногда отпускала меня одного с Анастасом.

Однажды Анастас вышел со мной из бухты в открытое море. Я никогда не забуду того ужаса и восторга, какие я испытал, когда парус, надувшись, накренил шлюпку так низко, что вода понеслась на уровне борта. Шумящие огромные валы покатились навстречу, просвечивая зеленью и обдавая лицо солёной пылью.

Читать еще:  Образ Чацкого и проблема героя и толпы в комедии «Горе от ума» Грибоедова. Образ чацкого в комедии горе от ума

— Почём твоя мама отдала за эти чувяки? Ай, хороши чувяки!

Он кивнул на мои мягкие кавказские туфли — чувяки. Ноги мои дрожали. Я ничего не ответил. Анастас зевнул и сказал:

— Ничего! Маленький душ, тёплый душ. Обедать будешь с аппетитом. Не надо будет просить — скушай за папу-маму!

Он небрежно и уверенно повернул шлюпку. Она зачерпнула воду, и мы помчались в бухту, ныряя и выскакивая на гребни волн. Они уходили из-под кормы с грозным шумом. Сердце у меня падало и обмирало.

Неожиданно Анастас запел. Я перестал дрожать и с недоумением слушал эту песню:

От Батума до Сухума -Ай-вай-вай!

От Сухума до Батума -Ай-вай-вай!

Бежал мальчик, тащил ящик -Ай-вай-вай!

Упал мальчик, разбил ящик -Ай-вай-вай!

Под эту песню мы спустили парус и с разгона быстро подошли к пристани, где ждала бледная мама. Анастас поднял меня на руки, поставил на пристань и сказал:

— Теперь он у вас солёный, мадам. Уже имеет к морю привычку.

Однажды отец нанял линейку, и мы поехали из Геленджика на Михайловский перевал.

Сначала щебёнчатая дорога шла по склону голых и пыльных гор. Мы проезжали мосты через овраги, где не было ни капли воды. На горах весь день лежали, зацепившись за вершины, одни и те же облака из серой сухой ваты.

Мне хотелось пить. Рыжий извозчик-казак оборачивался и говорил, чтобы я повременил до перевала — там я напьюсь вкусной и холодной воды. Но я не верил извозчику. Сухость гор и отсутствие воды пугали меня. Я с тоской смотрел на тёмную и свежую полоску моря. Из него нельзя было напиться, но, по крайней мере, можно било выкупаться в его прохладной воде.

Дорога подымалась все выше. Вдруг в лицо нам потянуло свежестью.

— Самый перевал! — сказал извозчик, остановил лошадей, слез и подложил под колеса железные тормоза.

С гребня горы мы увидели огромные и густые леса. Они волнами тянулись по горам до горизонта. Кое-где из зелени торчали красные гранитные утёсы, а вдали я увидел вершину, горевшую льдом и снегом.

— Норд-ост сюда не достигает, — сказал извозчик. — Тут рай!

Линейка начала спускаться. Тотчас густая тень накрыла нас. Мы услышали в непролазной чаще деревьев журчание воды, свист птиц и шелест листвы, взволнованной полуденным ветром.

Чем ниже мы спускались, тем гуще делался лес и тенистее Дорога. Прозрачный ручей уже бежал по её обочине. Он перемывал разноцветные камни, задевал своей струёй лиловые цветы и заставлял их кланяться и дрожать, но не мог оторвать от каменистой земли и унести с собою вниз, в ущелье.

Мама набрала воды из ручья в кружку и дала мне напиться. Вода была такая холодная, что кружка тотчас покрылась потом.

— Пахнет озоном, — сказал отец.

Я глубоко вздохнул. Я не знал, чем пахло вокруг, но мне казалось, что меня завалили ворохом веток, смоченных душистым дождём.

Лианы цеплялись за наши головы. И то тут, то там на откосах дороги высовывался из-под камня какой-нибудь мохнатый цветок и с любопытством смотрел на нашу линейку и на серых лошадей, задравших головы и выступавших торжественно, как на параде, чтобы не сорваться вскачь и не раскатить линейку.

— Вон ящерица! — сказала мама. Где?

— Вон там. Видишь орешник? А налево — красный камень в траве. Смотри выше. Видишь жёлтый венчик? Это азалия. Чуть правее азалии, на поваленном буке, около самого корня. Вон, видишь, такой мохнатый рыжий корень в сухой земле и каких-то крошечных синих цветах? Так вот рядом с ним.

Я увидел ящерицу. Но пока я её нашёл, я проделал чудесное путешествие по орешнику, красному камню, цветку азалии и поваленному буку.

«Так вот он какой, Кавказ!» — подумал я.

— Тут рай! — повторил извозчик, сворачивая с шоссе на травянистую узкую просеку в лесу. — Сейчас распряжём коней, будем купаться.

Мы въехали в такую чащу и ветки так били нас по лицу, что пришлось остановить лошадей, слезть с линейки и идти дальше пешком. Линейка медленно ехала следом за нами.

Мы вышли на поляну в зелёном ущелье. Как белые острова, стояли в сочной траве толпы высоких одуванчиков. Под густыми буками мы увидели старый пустой сарай. Он стоял на берегу шумной горной речонки. Она туго переливала через камни прозрачную воду, шипела и уволакивала вместе с водой множество воздушных пузырей.

Пока извозчик распрягал и ходил с отцом за хворостом для костра, мы умылись в реке. Лица наши после умывания горели жаром.

Мы хотели тотчас идти вверх по реке, но мама расстелила на траве скатерть, достала провизию и сказала, что, пока мы не поедим, она никуда нас не пустит.

Я, давясь, съел бутерброды с ветчиной и холодную рисовую кашу с изюмом, но оказалось, что я совершенно напрасно торопился — упрямый медный чайник никак не хотел закипать на костре. Должно быть, потому, что вода из речушки была совершенно ледяная.

Потом чайник вскипел так неожиданно и бурно, что залил костёр. Мы напились крепкого чая и начали торопить отца, чтобы идти в лес. Извозчик сказал, что надо быть настороже, потому что в лесу много диких кабанов. Он объяснил нам, что если мы увидим вырытые в земле маленькие ямы, то это и есть места, где кабаны спят по ночам.

Мама заволновалась — идти с нами она не могла, у неё была одышка, — но извозчик успокоил её, заметив, что кабана нужно нарочно раздразнить, чтобы он бросился на человека.

Мы ушли вверх по реке. Мы продирались сквозь чащу, поминутно останавливались и звали друг друга, чтобы показать гранитные бассейны, выбитые рекой, — в них синими искрами проносилась форель, — огромных зелёных жуков с длинными усами, пенистые ворчливые водопады, хвощи выше нашего роста, заросли лесной анемоны и полянки с пионами.

Боря наткнулся на маленькую пыльную яму, похожую на детскую ванну. Мы осторожно обошли её. Очевидно, это было место ночёвки дикого кабана.

Отец ушёл вперёд. Он начал звать нас. Мы пробрались к нему сквозь крушину, обходя огромные мшистые валуны.

Отец стоял около странного сооружения, заросшего ежевикой. Четыре гладко обтёсанных исполинских камня были накрыты, как крышей, пятым обтёсанным камнем. Получался каменный дом. В одном из боковых камней было пробито отверстие, но такое маленькое, что даже я не мог в него пролезть. Вокруг было несколько таких каменных построек.

— Это долмены, — сказал отец. — Древние могильники скифов. А может быть, это вовсе и не могильники. До сих пор учёные не могут узнать, кто, для чего и как строил эти долмены.

Я был уверен, что долмены — это жилища давно вымерших карликовых людей. Но я не сказал об этом отцу, так как с нами был Боря: он поднял бы меня на смех.

В Геленджик мы возвращались совершенно сожжённые солнцем, пьяные от усталости и лесного воздуха. Я уснул и сквозь сон почувствовал, как на меня дохнуло жаром, и услышал отдалённый ропот моря.

С тех пор я сделался в своём воображении владельцем ещё одной великолепной страны — Кавказа. Началось увлечение Лермонтовым, абреками, Шамилем. Мама опять встревожилась.

Сейчас, в зрелом возрасте, я с благодарностью вспоминаю о детских своих увлечениях. Они научили меня многому.

Но я был совсем не похож на захлёбывающихся слюной от волнения шумных и увлекающихся мальчиков, никому не дающих покоя. Наоборот, я был очень застенчивый и со своими увлечениями ни к кому не приставал.

Источники:

http://www.syl.ru/article/293537/konstantin-paustovskiy-klassik-russkoy-literaturyi-biografiya-tvorchestvo
http://www.litmir.me/br/?b=66821&p=1
http://briefly.ru/paustovskij/povest_o_zhizni/

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector