11 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Кому на руси жить хорошо поп читать. Анализ глав «Поп», «Сельская ярмонка», «Пьяная ночь

Анализ глав «Поп», «Сельская ярмонка», «Пьяная ночь»

Главы поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» не только открывают разные стороны жизни России: в каждой главе мы смотрим на эту жизнь глазами представителей разных сословий. И рассказ каждого из них, как к центру, обращается к «царству мужицкому», обнаруживая разные стороны народной жизни – его быта, труда, раскрывая народную душу, народную совесть, народные чаяния и стремления. Если воспользоваться выражением самого Некрасова, крестьянина мы «меряем» разной «мерочкой» – и «господской», и его собственной. Но параллельно, на фоне создающейся в поэме величественной картины жизни российской империи развивается внутренний сюжет поэмы – постепенный рост самосознания героев, их духовное пробуждение. Наблюдая происходящее, разговаривая с самыми разными людьми, мужики учатся отличать подлинное счастье от мнимого, иллюзорного, они находят ответ на вопрос, «кто всех святей, кто всех грешней». Характерно, что уже в первой части герои выступают и в роли судей, причем именно им принадлежит право определить: кто из называющих себя счастливыми по-настоящему счастлив. Это – сложная нравственная задача, требующая от человека обладания собственными идеалами. Но не менее важно отметить, что странники все чаще оказываются «затерянными» в толпе крестьян: их голоса как бы сливаются с голосами жителей других губерний, всего крестьянского «мира». И уже «миру» принадлежит веское слово в осуждении или оправдании счастливых и несчастливых, грешников и праведников.

Отправляясь в странствие, крестьяне ищут того, кому «вольготно-весело живется на Руси». Эта формула предполагает, вероятно, свободу и праздность, неразделимые для мужиков с богатством и знатностью. Первому же из встреченных возможных счастливцев – попу они задают вопрос: «Скажи ж ты нам по-божески: / Сладка ли жизнь поповская? / Ты как – вольготно, счастливо / Живешь, честной отец. » Синонимом «счастливой» жизни для них выступает «сладкая» жизнь. Этому неопределенному представлению поп противополагает свое понимание счастья, которое мужики разделяют: «В чем счастие по-вашему? / Покой, богатство, честь – / Не так ли, други милые?» / Они сказали: так. ». Можно предположить, что многоточие (а не восклицательный знак или точка), поставленное после мужицких слов, означает паузу – мужики раздумывают над поповскими словами, но и принимают их. Л.А. Евстигнеева пишет о том, что определение «покой, богатство, честь» чуждо народному представлению о счастье. Это не совсем так: некрасовские герои действительно приняли это понимание счастья, согласились с ним внутренне: именно эти три слагаемых – «покой, богатство, честь» будут для них основой для суждения о попе и помещике, Ермиле Гирине, для выбора между многочисленными счастливцами, которые объявятся в главе «Счастливые». Именно потому, что поповская жизнь лишена и покоя, и богатства, и чести, мужики и признают его несчастливым. Выслушав жалобы попа, они поняли, что его жизнь вовсе не «сладкая». Свою досаду они вымещают на Луке, убеждавшем всех в «счастье» попа. Ругая его, они и вспоминают все доводы Луки, доказывавшего поповское счастье. Слушая их брань, мы понимаем, с чем же они отправлялись в путь, что же они почитали «хорошей» жизнью: для них это сытая жизнь:

Что, взял? башка упрямая!
Дубина деревенская!
Туда же лезет в спор!
Три года я, робятушки,
Жил у попа в работниках,
Малина – не житье!
Попова каша – с маслицом,
Попов пирог – с начинкою,
Поповы щи – с снетком!
Ну, вот тебе хваленое,
Поповское житье!

Уже в рассказе попа проявилась одна важная особенность повествования. Рассказывая о своей жизни, о личном неблагополучии, каждый встреченный мужиками возможный «кандидат» в счастливые будет рисовать широкую картину российской жизни. Так создается образ России – единого мира, в котором жизнь каждого сословия оказывается зависимой от жизни всей страны. Только на фоне народной жизни, в тесной связи с ней становится понятно и объяснимо неблагополучие самих героев. В рассказе попа открываются прежде всего темные стороны жизни крестьянина: поп, исповедуя умирающих, становится свидетелем самых горестных минут в жизни крестьянина. От попа же мы узнаем, что и в богатые урожаем годы, и в голодные годы – никогда не бывает легкой жизнь крестьянина:

Угоды наши скудные,
Пески, болота, мхи,
Скотинка ходит впроголодь,
Родится хлеб сам-друг,
А если и раздобрится
Сыра земля-кормилица,
Так новая беда:
Деваться с хлебом некуда!
Припрет нужда – продашь его
За сущую безделицу,
А там – неурожай!
Тогда плати втридорога,
Скотинку продавай!

Именно поп затрагивает одну из самых трагических сторон народной жизни – важнейшую тему поэмы: горестное положение русской женщины-крестьянки, «печальницы, кормилицы, поилицы, рабыни, богомолицы и труженицы вечной».

Можно отметить и такую особенность повествования: в основе каждого рассказа героев о его жизни лежит антитеза: прошлое – настоящее. При этом, герои не просто сравнивают разные этапы своей жизни: человеческая жизнь, счастье и несчастье человека всегда связаны с теми законами – социальными и нравственными, по которым идет жизнь страны. Герои нередко и сами делают широкие обобщения. Так, например, поп, рисуя нынешнее разорение – и помещичьих усадеб, и крестьянской жизни, и жизни священников, говорит:

Во время недалекое
Империя российская
Дворянскими усадьбами
Была полным-полна
Что свадеб там игралося,
Что деток нарождалося
На даровых хлебах!
А ныне уж не то!
Как племя иудейское,
Рассеялись помещики
По дальней чужеземщине
И по Руси родной.

Та же антитеза будет характерна и для рассказа Оболта-Оболдуева о помещичьем житье-бытье: «Теперь не та уж Русь!» – скажет он, нарисовав картины прошлого благополучия и нынешнего разорения дворянских семей. Та же тема будет продолжена и в «Крестьянке», начинающейся с описания разрушаемой дворовыми прекрасной помещичьей усадьбы. Прошлое и настоящее будут противопоставлены и в рассказе о Савелии, богатыре святорусском. «А были благодатные / Такие времена» – вот пафос рассказа самого Савелия о его молодости и прежней жизни Корежины.

Но авторская задача явно не заключается в том, чтобы воспеть утраченное благоденствие. И в рассказе попа, и в рассказе помещика, особенно в рассказах Матрены Тимофеевны лейтмотивом проходит мысль, что основа благополучия – великий труд, великое терпение народное, та самая «крепь», которая принесла столько горя народу. «Даровые хлеба», даром достававшийся помещикам хлеб крепостных крестьян – источник благополучия России и всех ее сословий – всех, кроме крестьянского.

Читать еще:  Ни одно доброе дело не останется безнаказанным? Ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным.

Тягостное впечатление от поповского рассказа не исчезает даже в главе, описывающей сельский праздник. Глава «Сельская ярмонка» открывает новые стороны народной жизни. Глазами крестьян мы смотрим на нехитрые крестьянские радости, видим пеструю и пьяную толпу. «Слепой народ» – это некрасовское определение из поэмы «Несчастные» в полной мере передает суть нарисованной автором картины народного праздника. Толпа крестьян, протягивающих кабачникам шапки за штоф водки, пьяный крестьянин, вываливший в канаву целый воз с товаром, Вавилушка, пропивший все деньги, мужики-офени, покупающие для продажи крестьянам «картиночки» с важными генералами и книжки «про милорда глупого», – все эти, и печальные, и смешные сцены свидетельствуют о нравственной слепоте народа, его невежестве. Пожалуй, только один светлый эпизод отмечен автором в этом празднике: всеобщее сочувствие к судьбе Вавилушки, пропившего все деньги и горюющего, что не принесет внучке обещанного подарка: «Народ собрался, слушает, / Не смеючись, жалеючи; / Случись, работой, хлебушком / Ему бы помогли, / А вынуть два двугривенных, / Так сам ни с чем останешься». Когда же ученый-фольклорист Веретенников выручает бедного мужика, крестьяне «так были разутешены, / Так рады, словно каждого / Он подарил рублем». Сострадание чужой беде и способность радоваться чужой радостью – душевная отзывчивость народа – все это предвещает будущие авторские слова о золотом сердце народном.

Глава «Пьяная ночь» продолжает тему «великой жажды православной», безмерности «русского хмеля» и рисует картину дикого разгула в ночь после ярмарки. Основа главы – многочисленные диалоги разных не видимых ни странникам, ни читателям людей. Вино сделало их откровенными, заставило говорить о самом больном и сокровенном. Каждый диалог можно было бы развернуть в историю человеческой жизни, как правило, несчастливой: нищета, ненависть между самыми близкими людьми в семье – вот что открывают эти разговоры. Этим описанием, рождавшем в читателе ощущение, что «нет меры хмелю русскому», первоначально и заканчивалась глава. Но автор не случайно пишет продолжение, делая центром главы «Пьяная ночь» не эти тягостные картины, а разговор-объяснение Павлуши Веретенникова, ученого-фольклориста, с крестьянином Якимом Нагим. Также не случайно собеседником ученого-фольклориста автор делает не «мастерового», как было в первых набросках, а именно крестьянина. Не сторонний наблюдатель, а сам крестьянин дает объяснение происходящему. «На мерочку господскую крестьянина не мерь!» – звучит голос крестьянина Якима Нагого в ответ Веретенникову, попрекнувшему крестьян за то, что «пьют до одурения». Народное пьянство Яким объясняет теми страданиями, которые без меры отпущены крестьянам:

Нет меры хмелю русскому,
А горе наше меряли?
Работе мера есть?
А что глядеть зазорно вам,
Как пьяные валяются,
Так погляди поди,
Как из болота волоком
Крестьяне сено мокрое,
Скосивши, волокут:
Где не пробраться лошади,
Где и без ноши пешему
Опасно перейти,
Там рать-орда крестьянская
По кочам, по зажоринам
Ползком-ползет с плетюхами, –
Трещит крестьянский пуп!

Исполнен противоречия образ, которым пользуется Яким Нагой в определении крестьян, – рать-орда. Рать – воинство, крестьяне – ратники-воители, герои – этот образ пройдет через всю некрасовскую поэму. Мужики, труженики и страдальцы, осмысляются автором как защитники России, основа ее богатства и стабильности. Но крестьяне – и «орда», сила непросветленная, стихийная, слепая. И эти темные стороны в народной жизни также открываются в поэме. Пьянство спасает крестьянина от горестных дум и от гнева, накопившегося в душе за долгие годы страданий и несправедливостей. Душа крестьянина – «туча черная», предвещающая «грозу», – этот мотив будет подхвачен в главе «Крестьянка», в «Пире на весь мир». Но душа крестьянская – и «добрая»: гнев ее «вином кончается».

Противоречия русской души и далее открываются автором. Сам образ Якима исполнен таких противоречий. Многое объясняет в этом крестьянине любовь к «картиночкам», что он купил сыну. Автор не детализирует, какими «картиночками» любовался Яким. Вполне может быть, что там нарисованы были все те же важные генералы, что и на картинках, описанных в «Сельской ярмонке». Некрасову важно подчеркнуть только одно: во время пожара, когда люди спасают самое дорогое, Яким спасал не накопленные им тридцать пять рублей, а «картиночки». И жена его спасала – не деньги, а иконы. То, что дорого было крестьянской душе, оказалось важнее того, что нужно для тела.

Рассказывая о своем герое, автор не стремится показать уникальность, особенность Якима. Напротив, акцентируя в описании своего героя природные образы, автор создает портрет-символ всего русского крестьянства – пахаря, за долгие годы сроднившегося с землей. Это и придает словам Якима особенную весомость: мы воспринимаем его голос как голос самой земли-кормилицы, самой крестьянской Руси, зовущей не к осуждению, но к состраданию:

Грудь впалая, как вдавленный
Живот; у глаз, у рта
Излучины, как трещины
На высохшей земле;
И сам на землю-матушку
Похож он: шея бурая,
Как пласт, сохой отрезанный,
Кирпичное лицо,
Рука – кора древесная.
А волосы – песок.

Глава «Пьяная ночь» завершается песнями, в которых сильнее всего и сказалась народная душа. В одной из них поется «про Волгу матушку, про удаль молодецкую, про девичью красу». Песня о любви и молодецкой силе и воле растревожила крестьян, прошла «по сердцу по крестьянскому» «огнем-тоской», заставила плакать женщин, а в сердцах странников вызвала тоску по дому. Так, пьяная, «веселая и ревущая» толпа крестьян на глазах читателей преображается, и открывается в сердцах и душах людей задавленная работой и вином тоска по воле и любви, по счастью.

Другие статьи, посвященные анализу поэмы «Кому на Руси жить хорошо»:

Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XIX века

«Кому на Руси жить хорошо». Часть 1. Глава 2. «Сельская ярмонка» – читать краткое содержание

После встречи с попом крестьяне-странники побрели дальше. В деревне, которая вскоре им встретилась, почти все дома стояли пустыми и запертыми. Народ ушёл в ближнее село Кузьминское, где сегодня гудела праздничная ярмонка. Направились туда и странники – с тайной надеждой: не в этом ли селе найдётся тот, кто счастливо живёт.

Читать еще:  Народная или заслуженная артистка. Заслуженный артист или народный: что выше по званию

Некрасов. Кому на Руси жить хорошо. Аудиокнига

Кузьминское было большим и богатым селом с двумя церквями, лекарским пунктом, гостиницей, несколькими лавками. Ярмонка шла на площади – и вся она была заполнена густой толпой народа. Множество штофных лавочек, да ещё и 11 приезжих кабачников вели бойкую торговлю вином. При каждой палатке пять подносчиков едва успевали разливать водку: отовсюду к ним тянулись крестьянские руки. Народ выглядел разодетым. Некоторые крестьянские девки щеголяли даже в барских юбках, раздутых изнутри обручами.

Кипела и торговля сельскими орудиями. Продавали на ярмонке ивановские ситцы, сделанную в Кимрах обувь. Старик по имени Вавила хотел было купить козловые башмачки внучке-егозе, но обнаружил, что пропил все деньги! Народ со смехом собрался вокруг деда, слушая его причитания. Вавиле помог Павлуша Веретенников – человек известный в Кузьминском, образованный, собиратель народных песен. Он дал деду два двугривенных на башмачки.

Купец-оптовик распродавал из своей лавочки картинки и книги мелким торговцам-офеням. Офени выбирали для покупки портреты таких генералов, которые выглядели потолще и поосанистей, имели побольше орденов на груди и глаза навыкате.

«Чудные! как вы смотрите! –
Сказал купец с усмешкою, –
Тут дело не в комплекции…»

«А в чем же? шутишь, друг!
Дрянь, что ли, сбыть желательно?
А мы куда с ней денемся?
Шалишь! Перед крестьянином
Все генералы равные,
Как шишки на ели:
Чтобы продать плюгавого,
Попасть на доку надобно,
А толстого да грозного
Я всякому всучу….

Описывая эту сцену, Некрасов высказывает сожаление: когда же русский народ станет хоть немного образованнее, чтобы покупать не такие генеральские портреты, а книги Белинского и Гоголя?

Ярмарочный балаган показывал крестьянам «комедию с Петрушкою». Зрители смотрели её, балагуря, вставляя в действие свои реплики, при этом пили и водочку.

Народ веселился. Лишь к вечеру ярмонка разошлась. Покинули село Кузьминское и странники, искавшие, кому на Руси жить хорошо.

Кому на Руси жить хорошо (Некрасов Н. А., 1877)

ГЛАВА II. СЕЛЬСКАЯ ЯРМОНКА [Ярмонка– т.е. ярмарка.]

Недаром наши странники

Весна нужна крестьянину

И ранняя и дружная,

А тут – хоть волком вой!

Не греет землю солнышко,

И облака дождливые,

Как дойные коровушки,

Идут по небесам.

Согнало снег, а зелени

Ни травки, ни листа!

Вода не убирается,

Земля не одевается

Зеленым ярким бархатом

И, как мертвец без савана,

Лежит под небом пасмурным

Печальна и нага.

Жаль бедного крестьянина,

А пуще жаль скотинушку;

Скормив запасы скудные,

Прогнал ее в луга,

А что там взять? Чернехонько!

Лишь на Николу вешнего [Никола вешний – религиозный праздник, отмечавшийся 9 мая по старому стилю (22 мая по новому стилю).]

Зеленой свежей травушкой

День жаркий. Под березками

Гуторят меж собой:

«Идем одной деревнею,

Идем другой – пустехонько!

А день сегодня праздничный,

Куда пропал народ. »

Идут селом – на улице

Одни ребята малые,

В домах – старухи старые,

А то и вовсе заперты

Калитки на замок.

Замок – собачка верная:

Не лает, не кусается,

А не пускает в дом!

Прошли село, увидели

В зеленой раме зеркало:

С краями полный пруд.

Над прудом реют ласточки;

Проворные и тощие,

Вприпрыжку, словно посуху,

По берегам, в ракитнике,

На длинном, шатком плотике

С вальком поповна толстая

Стоит, как стог подщипанный,

На этом же на плотике

Спит уточка с утятами…

Чу! лошадиный храп!

Крестьяне разом глянули

И над водой увидели

Две головы: мужицкую.

Курчавую и смуглую,

С серьгой (мигало солнышко

На белой той серьге),

С веревкой сажен в пять.

Мужик берет веревку в рот,

Мужик плывет – и конь плывет,

Мужик заржал – и конь заржал.

Плывут, орут! Под бабою,

Под малыми утятами

Плот ходит ходенем.

Догнал коня – за холку хвать!

Вскочил и на луг выехал

Детина: тело белое,

А шея как смола;

Вода ручьями катится

С коня и с седока.

«А что у вас в селении

Ни старого ни малого,

Как вымер весь народ?»

– Ушли в село Кузьминское,

Сегодня там и ярмонка

И праздник храмовой. —

«А далеко Кузьминское?»

– Да будет версты три.

«Пойдем в село Кузьминское,

А про себя подумали:

«Не там ли он скрывается,

Кто счастливо живет. »

А пуще того – грязное

По косогору тянется,

Потом в овраг спускается.

А там опять на горочку —

Как грязи тут не быть?

Две церкви в нем старинные,

Дом с надписью: училище,

Пустой, забитый наглухо,

Изба в одно окошечко,

С изображеньем фельдшера,

Есть грязная гостиница,

(С большим носатым чайником

Поднос в руках подносчика,

И маленькими чашками,

Как гусыня гусятами,

Тот чайник окружен),

Есть лавки постоянные

Пришли на площадь странники:

Товару много всякого

Народу! Не потеха ли?

Кажись, нет ходу крестного [Крестный ход – торжественное шествие верующих с крестами, иконами, хоругвями.] ,

А, словно пред иконами,

Без шапок мужики.

Такая уж сторонушка!

Гляди, куда деваются

Крестьянские шлыки [Шлык – «шапка, шапчонка, чепец, колпак» (В.И. Даль).] :

Помимо складу винного,

Десятка штофных лавочек,

Трех постоялых двориков,

Да «ренскового погреба»,

Да пары кабаков [Кабак – «питейный дом, место продажи водки, иногда также пива и меду» (В.И. Даль).] .

Для праздника поставили

Палатки [Палатка – временное помещение для торговли, обычно – легкий остов, покрытый холстом, позже – брезентом.] на селе.

При каждой пять подносчиков;

А все им не поспеть,

Со сдачей не управиться!

Гляди, что́ протянулося

Крестьянских рук со шляпами,

С платками, с рукавицами.

Ой жажда православная,

Лишь окатить бы душеньку,

А там добудут шапочки,

Как отойдет базар.

По пьяным по головушкам

Играет солнце вешнее…

Хмельно, горластно, празднично,

Пестро, красно кругом!

Штаны на парнях плисовы,

Рубахи всех цветов;

На бабах платья красные,

У девок косы с лентами,

А есть еще затейницы,

И ширится, и дуется

Подол на обручах!

Вольно же, новомодницы,

Вам снасти рыболовные

Под юбками носить!

На баб нарядных глядючи,

«Быть голоду! быть голоду!

Дивись, как всходы вымокли,

Что половодье вешнее

Стоит до Петрова!

С тех пор, как бабы начали

Рядиться в ситцы красные, —

Леса не подымаются,

А хлеба хоть не сей!»

– Да чем же ситцы красные

Читать еще:  Победитель 18 битвы экстрасенсов. Тимофей Руденко стал победителем «Битвы экстрасенсов

Тут провинились, матушка?

«А ситцы те французские [Французские ситцы – ситцы пунцового цвета, обычно окрашенные с использованием марены, краски из корней травянистого многолетнего растения.] —

Собачьей кровью крашены!

Ну… поняла теперь. »

По конной [Конная – часть ярмарки, на которой торговали лошадьми.] потолкалися,

По взгорью, где навалены

Косули [Косуля – вид тяжелой сохи или легкого плуга с одним лемехом, который отваливал землю только в одну сторону. В России косуля обычно применялась в северо-восточных районах.] , грабли, бороны,

Багры, станки тележные [Станок тележный – основная часть четырехколесной повозки, телеги. На ней держится кузов, колеса и оси.] ,

Там шла торговля бойкая,

С божбою, с прибаутками,

С здоровым, громким хохотом.

И как не хохотать?

Мужик какой-то крохотный

Ходил, ободья пробовал:

Погнул один – не нравится,

Погнул другой, потужился.

А обод как распрямится —

Щелк по лбу мужика!

Мужик ревет над ободом,

Другой приехал с разною

И вывалил весь воз!

Пьяненек! Ось сломалася,

А стал ее уделывать —

Топор сломал! Раздумался

Мужик над топором,

Бранит его, корит его,

Как будто дело делает:

«Подлец ты, не топор!

Пустую службу, плевую

И ту не сослужил.

Всю жизнь свою ты кланялся,

А ласков не бывал!»

Пошли по лавкам странники:

Шлеями [Шлея – часть сбруи, облегающая бока и круп лошади, обычно кожаная.] , новой обувью,

Издельем кимряков [Кимряки – жители города Кимры. Во времена Некрасова это было большое село, 55% жителей которого были сапожниками.] .

У той сапожной лавочки

Опять смеются странники:

Тут башмачки козловые

Дед внучке торговал,

Пять раз про цену спрашивал,

Вертел в руках, оглядывал:

Товар первейший сорт!

«Ну, дядя! два двугривенных

Плати, не то проваливай!» —

Сказал ему купец.

– А ты постой! – Любуется

Старик ботинкой крохотной,

Такую держит речь:

– Мне зять – плевать, и дочь смолчит,

Жена – плевать, пускай ворчит!

А внучку жаль! Повесилась

«Купи гостинчик, дедушка.

Купи!» – Головкой шелковой

Лицо щекочет, ластится,

Постой, ползунья босая!

Постой, юла! Козловые

И старому и малому

А пропился до грошика!

Как я глаза бесстыжие

Мне зять – плевать, и дочь смолчит,

Жена – плевать, пускай ворчит!

А внучку жаль. – Пошел опять

Про внучку! Убивается.

Народ собрался, слушает,

Не смеючись, жалеючи;

Случись, работой, хлебушком

А вынуть два двугривенных —

Так сам ни с чем останешься.

Да был тут человек,

(Какого роду, звания,

Не знали мужики,

Однако звали «барином».

Горазд он был балясничать,

Носил рубаху красную,

Пел складно песни русские

И слушать их любил.

Его видали многие

На постоялых двориках,

В харчевнях, в кабаках.)

Так он Вавилу выручил —

Купил ему ботиночки.

Вавило их схватил

И был таков! – На радости

Спасибо даже барину

Забыл сказать старик,

Зато крестьяне прочие

Так были разутешены,

Так рады, словно каждого

Он подарил рублем!

Была тут также лавочка

С картинами и книгами,

Офени [Офеня – коробейник, «мелочный торгаш вразноску и вразвозку по малым городам, селам, деревням, с книгами, бумагой, шелком, иглами, с сыром и колбасой, с серьгами и колечками» (В.И. Даль).] запасалися

Своим товаром в ней.

«А генералов надобно?» —

Спросил их купчик-выжига.

«И генералов дай!

Да только ты по совести,

Чтоб были настоящие —

«Чудные! как вы смотрите! —

Сказал купец с усмешкою, —

Тут дело не в комплекции…»

– А в чем же? шутишь, друг!

Дрянь, что ли, сбыть желательно?

А мы куда с ней денемся?

Шалишь! Перед крестьянином

Все генералы равные,

Как шишки на ели:

Чтобы продать плюгавого,

Попасть на доку [Дока – «мастер своего дела» (В.И. Даль).] надобно,

А толстого да грозного

Я всякому всучу…

Давай больших, осанистых,

Грудь с гору, глаз навыкате,

Да чтобы больше звезд! [Т.е. больше орденов.]

«А статских [Т.е. не военных, а штатских (тогда – статских).] не желаете?»

– Ну, вот еще со статскими! —

(Однако взяли – дешево! —

Какого-то сановника [Сановник – чиновник высокого уровня.]

За брюхо с бочку винную

И за семнадцать звезд.)

Купец – со всем почтением,

Что любо, тем и потчует

(С Лубянки [Лубянка – улица и площадь в Москве, в XIX в. центр оптовой торговли лубочными картинками и книгами.] – первый вор!) —

Спустил по сотне Блюхера [Блюхер Гебхард Леберехт – прусский генерал, главнокомандующий прусско-саксонской армии, решившей исход битвы под Ватерлоо и разбившей Наполеона. Военные успехи сделали имя Блюхера весьма популярным в России.] ,

Архимандрита Фотия [Архимандрит Фотий – в миру Петр Никитич Спасский, деятель русской церкви 20-х гг. XIX в., неоднократно вышучивался в эпиграммах А.С. Пушкина, например «Разговор Фотия с гр. Орловой», «На Фотия».] ,

Разбойника Сипко [Разбойник Сипко – авантюрист, выдававший себя за разных людей, в т.ч. за капитана в отставке И.А. Сипко. В 1860 г. суд над ним привлек ажиотажное внимание публики.] ,

Сбыл книги: «Шут Балакирев» [«Шут Балакирев» – популярный сборник анекдотов: «Балакирева полное собрание анекдотов шута, бывшего при дворе Петра Великого».]

И «Английский милорд» [«Английский милорд» – популярнейшее в ту пору сочинение писателя XVIII века Матвея Комарова «Повесть о приключениях английского милорда Георга и о его бранденбургской Марк-графине Фридерике Луизе».] …

Легли в коробку книжечки,

Пошли гулять портретики

По царству всероссийскому,

Покамест не пристроятся

В крестьянской летней горенке,

На невысокой стеночке…

Черт знает для чего!

Эх! эх! придет ли времечко,

Когда (приди, желанное. )

Дадут понять крестьянину,

Что розь портрет портретику,

Что книга книге розь?

Когда мужик не Блюхера

И не милорда глупого —

Белинского и Гоголя

С базара понесет?

Ой люди, люди русские!

Слыхали ли когда-нибудь

То имена великие,

Носили их, прославили

Вот вам бы их портретики

Повесить в ваших горенках,

Их книги прочитать…

«И рад бы в рай, да дверь-то

Такая речь врывается

В лавчонку неожиданно.

– Тебе какую дверь? —

«Да в балаган. Чу! музыка. »

Про балаган прослышавши,

Пошли и наши странники

Комедию с Петрушкою,

С козою [Коза – так в народном театре-балагане называли актера, на голове которого была укреплена козья голова из мешковины.] с барабанщицей [Барабанщица – барабанным боем на представления привлекали публику.]

Источники:

http://licey.net/free/14-razbor_poeticheskih_proizvedenii_russkie_i_zarubezhnye_poety/71-russkaya_poeziya_xix_veka/stages/4364-analiz_glav__pop____selskaya_yarmonka____pyanaya_noch_.html
http://rushist.com/index.php/literary-articles/6230-nekrasov-komu-na-rusi-zhit-khorosho-selskaya-yarmonka-kratkoe-soderzhanie
http://kartaslov.ru/%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BA%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%BA%D0%B0/%D0%9D%D0%B5%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%81%D0%BE%D0%B2_%D0%9D_%D0%90/%D0%9A%D0%BE%D0%BC%D1%83_%D0%BD%D0%B0_%D0%A0%D1%83%D1%81%D0%B8_%D0%B6%D0%B8%D1%82%D1%8C_%D1%85%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%88%D0%BE/3

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector