Боги жаждут анатоль франс краткое содержание. Кареев Н.И.: Французская революция в историческом романе

Боги жаждут анатоль франс краткое содержание. Кареев Н.И.: Французская революция в историческом романе

3. 061. Анатоль Франс, Боги жаждут

3.061. Анатоль Франс, «Боги жаждут»

Анатоль Франс (Жак Анатоль Франсуа Тибо)
(1844—1924)

Французский прозаик — «сторонний и ироничный наблюдатель суетности человеческой жизни», литературный критик, заместитель директора Библиотеки сената, член Французской академии и лауреат ее премии, лауреат Нобелевской премии по литературе (1921), Анатоль Франс (настоящее имя Жак Анатоль Франсуа Тибо) (1844—1924) прославился созданием двух литературных героев — аббата Жерома Куаньяра и господина Бержере.

Лучшими же произведениями писателя, в которых он размышлял о возможности и целесообразности переустройства социального порядка, стали роман-памфлет «Остров пингвинов», исторический роман «Les Dieux ont soif» — «Боги жаждут» (1912) и фантастический — «Восстание ангелов».

Самый знаменитый из них «Боги жаждут», как самый реалистичный и трагический, ближе всего соприкасается с нашими реалиями — первой русской революцией 1905—1907 гг. и Октябрьской 1917 г., защитником которых был Франс в своей публицистике и на посту председателя «Общества друзей русского народа и присоединенных к России народов».

Франс с юношеских лет проявлял интерес к истории Великой французской революции (1789—1794 гг.).

Прекрасное знание мемуарной литературы и музейных экспонатов позволило писателю еще с юности создавать произведения, посвященные этой трагической поре (роман «Алтари страха», сборник новелл «Перламутровый футляр»).

События романа «Боги жаждут» разворачиваются в Париже на заключительном этапе революции с весны 1793 по осень 1794 г., в период т.н. якобинского террора. В июне 1793 г. к власти пришли якобинцы, возглавляемые Дантоном, Робеспьером и Маратом.

В это время Париж оказался без денег, без хлеба, под угрозой австрийских пушек. На беде соотечественников обогащались скупщики, спекулянты, поставщики армий, содержатели игорных домов, государственные чиновники, вступавшие в соглашения с внешними врагами. Санкюлоты (парижская беднота), доведенные до отчаяния, требовали расправы с «заговорщиками».

Все это вынудило якобинцев под лозунгом «Отечество в опасности!» начать вербовку солдат и развернуть чрезвычайные суды — революционные трибуналы.

За 17 месяцев деятельности судов было казнено 2 600 человек, в т.ч. и сами якобинцы. (Для сравнения: за одну только Варфоломеевскую ночь было уничтожено 10 000 гугенотов.)

27 июля 1794 г. контрреволюционный переворот покончил с величайшим социальным потрясением, уничтожившим сословное деление общества, но отнюдь не социальную несправедливость.

Главному герою романа, молодому художнику Эваристу Гамлену не за что было любить прежнюю власть аристократов — его отца слуги герцога избили палками только за то, что тот недостаточно быстро посторонился и уступил дорогу их господину.

По природе своей душевно тонкий и добрый человек, помогавший обездоленным, Эварист как художник был безвестен, но талантлив и со своей художнической философией. Гамлен приютил свою обнищавшую мать, из-за чего не смог поступить в армию, т.к. тогда оставил бы старушку без куска хлеба, зарабатываемого им рисованием картин патриотического содержания.

Сестру Гамлена Жюли совратил аристократ, за что Эварист сурово осудил ее. Сам он был влюблен в Элоди, бойкую дочь торговца эстампами. Презирая временные лишения и невзгоды, Гамлен был уверен, что «революция навсегда осчастливит род человеческий», хотя его пыл то и дело охлаждала матушка, скептически относившаяся к идее социального равенства: «Это невозможно, хотя бы вы все в стране перевернули вверх дном: всегда будут люди знатные и безвестные, жирные и тощие».

Патриот и поборник социальной справедливости, истовый почитатель Марата и Робеспьера, Гамлен был полноправным членом одной из секций Конвента и членом Военного комитета и искренне полагал, что надо «учредить трибунал в каждом городе… в каждой коммуне, в каждом кантоне… Когда нации угрожают пушки неприятеля и кинжалы изменников, милосердие — тягчайшее преступление».

Как-то Гамлен выполнил просьбу своей случайной знакомой, вдовы прокурора де Рошмор, за что мадам, пользуясь своими связями, рекомендовала его кандидатуру членам Комитета общественного спасения в качестве присяжного заседателя в Революционный трибунал.

Никогда не помышлявший о столь ответственном посте Гамлен после минутного колебания принял эту должность «только затем, чтобы служить республике и отомстить всем ее врагам».

Он вступил в отправление своих обязанностей во время реорганизации Трибунала, разделенного на четыре секции с пятнадцатью присяжными в каждой. «Разгрому армий, восстаниям в провинциях, заговорам, комплотам, изменам Конвент противопоставлял террор. Боги жаждали».

В бескомпромиссности и неподкупности художника, ставшего гражданином, всем своим существом сознававшего опасность «двух страшных чудовищ, терзавших отечество, — мятежа и поражения», скоро убедились его знакомые, мать, Элоди, все парижане.

Начав свое служение революции с утверждения, что для того, «чтобы обвинить кого-либо…, нужны улики», Гамлен пришел к выводу, что надо карать «грузчиков и служанок так же сурово, как аристократов и финансистов».

В глазах Гамлена идея наказания получала религиозно-мистическую окраску, и если преступление было доказано, он голосовал за смертную казнь. Под влиянием окружающей жизни Гамлен стал подозрителен и тревожен: на каждом шагу он встречал заговорщиков и изменников и все более утверждался в мысли, что отечество спасет только «святая гильотина».

Убийство Марата подтолкнуло Конвент принял Закон о подозрительных — «врагах революции и республики, сочувствующих тирании». После казни бывшей королевы Франции Марии-Антуанетты казни стали массовым явлением. И уже не хватало времени, чтобы разбираться, кто виноват, а кто нет.

Отправил под нож Гамлен и дворянина, которого безосновательно считал совратителем Элоди. Не стал он помогать и сестре Жюли, любовник которой был арестован и ожидал приговора. Он был непреклонен даже тогда, когда от него отвернулись мать и Жюли, назвав его «чудовищем» и «негодяем».

«Присяжные перед лицом опасности, угрожавшей отечеству и республике, составляли одно существо, одну глухую, разъяренную голову, одну душу, одного апокалипсического зверя, который, выполняя свое естественное назначение, обильно сеял вокруг себя смерть».

Эварист больше не принадлежал себе, он был всего лишь одним из шестидесяти, малой частицей карающего меча революции. «У республики много врагов, внешних и внутренних. Не криками, а железом и законами создаются государства».

Через несколько месяцев Гамлена назначили членом Генерального совета Коммуны. В это время были существенно упрощены процессуальные формы, и сокращенное судопроизводство только ускорило общую развязку.

Прериальский закон позволил Трибуналу, не вникая особо в сбор улик и доказательства, разбирать дела не только о действительных, но и о мнимых тюремных заговорах.

«Допрос каждого подсудимого продолжался не больше трех—четырех минут. Обвинитель требовал смертной казни для всех. Присяжные высказались за нее единогласно, односложной репликой или просто кивком головы».

Герой, предчувствуя скорую гибель, думал: «Мы говорили: победить или умереть. Мы ошиблись. Надо было сказать: победить и умереть».

Незадолго до этого Эварист сказал своей возлюбленной, что не может больше принимать ее любовь. «Я принес в жертву родине и жизнь и честь. Я умру опозоренным и ничего не смогу завещать тебе, несчастная, кроме всем ненавистного имени» А восьмилетнему ребенку он уже с отчаянием говорил: «Дитя! Ты вырастешь свободным и счастливым человеком и этим будешь обязан презренному Гамлену. Я свиреп, так как хочу, чтобы ты был счастлив. Я жесток, так как хочу, чтобы ты был добр. Я беспощаден, так как хочу, чтобы завтра все французы, проливая слезы радости, упали друг другу в объятия».

27 июля 1794 г. произошел переворот, в результате которого были казнены Робеспьер и его сторонники, в т.ч. и Гамлен. Последней мыслью Эвариста было сожаление о том, что республиканцы «проявили слабость, грешили снисходительностью, предали Республику».

Революция завершилась, и после этого кошмарного сна обыватели вновь проснулись к житейской суете и непрерывным увеселениям. Элоди стала любовницей пошляка Демаи, которого провожала после свиданий теми же самыми словами, которыми некогда провожала Гамлена.

Сделав едва ли не главным героем своего произведения террор, Франс не раз подчеркнул, что он был не просто орудием возмездия людей, но орудием Провидения.

Скрупулезно точно воспроизведя всю историческую обстановку, писатель акцентировал свое внимание именно на стихийности террора, на его неизбежности и бессилии самих якобинцев что-либо изменить в происходящем.

Читать еще:  Как в Столото проверить билет по номеру: жилищная лотерея, русское лото. Проверить билет русское лото Где проверить билет столото

Заглавие романа «Боги жаждут» (слова царя инков Монтесумы) также подчеркивает главную мысль автора: кровавый террор обращен прежде всего против безбожной власти.

Не надо забывать, что сам Франс не нуждался в посредничестве Бога. «Бог, небеса, все это — ничто. Истинна только земная жизнь и любовь живых существ», — заявлял он, не замечая, что и роман-то его возник почти независимо от него самого, как и якобинский террор независимо от якобинцев. (В «Восстании ангелов», написанном после «Богов», писатель пришел к выводу, что никакая земная власть не может избавить мир от тирании этой власти.)

В образе Гамлена и его судьбе, как в зеркале, отразилась вся эпоха, лейтмотивом которой стала фраза соратника Робеспьера — Сен-Жюста: «Идеи не нуждаются в людях». В набросках к роману героя звали Жозефом Клеманом, т.е. буквально «милосердным» Иосифом (Прекрасным), изображенным в Библии как воплощение душевной чистоты.

Роман «Боги жаждут» был опубликован в 1912 г. и сразу же вызвал бурю в обществе — ожесточенные споры не утихают до сих пор. Роман стал одним из самых читаемых в мире. На русский язык его перевел Б. Лившиц.

Ни одной из экранизаций не удалось адекватно передать содержание этой книги, не опошлив святого для писателя и истории понятия — социальной революции.

Современная история

Под городскими вязами

Аббат Лантень, ректор духовной семинарии в городе ***, писал монсеньору кардиналу-архиепископу письмо, в коем горько жаловался на аббата Гитреля, преподавателя духовного красноречия. Через посредство упомянутого Гитреля, позорящего доброе имя священнослужителя, госпожа Вормс-Клавлен, жена префекта, приобрела облачения, триста лет хранившиеся в ризнице люзанской церкви, и пустила на обивку мебели, из чего видно, что преподаватель красноречия не отличается ни строгостью нравов, ни стойкостью убеждений. А между тем аббату Лантеню стало известно, что сей недостойный пастырь собирается претендовать на епископский сан и пустующую в этот момент туркуэнскую кафедру. Надо ли говорить, что ректор семинарии — аскет, подвижник, богослов и лучший проповедник епархии — сам не отказался бы принять на свои плечи бремя тяжких епископских обязанностей. Тем более что более достойную кандидатуру сложно найти, ибо если аббат Лантень и способен причинить зло ближнему своему, то лишь во умножение славы Господней.

Аббат Гитрель действительно постоянно виделся с префектом Вормс-Клавленом и его супругой, чей главный грех состоял в том, что они — евреи и масоны. Дружеские отношения с представителем духовенства льстили чиновнику-иудею. Аббат же при всем своём смирении был себе на уме и знал цену своей почтительности. Она была не так уж велика — епископский сан.

В городе была партия, которая открыто называла аббата Лантеня пастырем, достойным занять пустующую туркуэнскую кафедру. Раз уж городу *** выпала честь дать Туркуэну епископа, то верующие были согласны расстаться с ректором ради пользы епархии и христианской родины. Проблему составлял лишь упрямый генерал Картье де Шальмо, который никак не желал написать министру культов, с коим был в хороших отношениях, и замолвить словечко за претендента. Генерал соглашался с тем, что аббат Лантень — превосходный пастырь и, будь он военным, из него вышел бы прекрасный солдат, но старый вояка никогда ничего не просил у правительства и теперь не собирался просить. Так что бедному аббату, лишённому, как все фанатики, умения жить, ничего не оставалось, как предаваться благочестивым размышлениям да изливать желчь и уксус в беседах с г-ном Бержере, преподавателем филологического факультета. Они прекрасно понимали друг друга, ибо хоть г-н Бержере и не верил в Бога, но был человеком умным и разочарованным в жизни. Обманувшись в своих честолюбивых надеждах, связав себя узами брака с сущей мегерой, не сумев стать приятным для своих сограждан, он находил удовольствие в том, что понемногу старался стать для них неприятным.

Аббат Гитрель — послушное и почтительное чадо его святейшества папы — времени не терял и ненавязчиво довёл до сведения префекта Вормс-Клавлена, что его соперник аббат Лантень непочтителен не только по отношению к своему духовному начальству, но даже по отношению к самому префекту, коему не может простить ни принадлежности к франкмасонам, ни иудейского происхождения. Конечно, он раскаивался в содеянном, что, впрочем, не мешало ему обдумывать следующие мудрые ходы и обещать самому себе, что, как только обретёт титул князя церкви, то станет непримирим со светской властью, франкмасонами, принципами свободомыслия, республики и революции. —Борьба вокруг туркуэнской кафедры шла нешуточная. Восемнадцать претендентов добивались епископского облачения; у президента И у папского нунция были свои кандидаты, у епископа города *** — свои. Аббату Лантеню удалось-таки заручиться поддержкой генерала Картье де Шальмо, пользующегося в Париже большим уважением. Так что аббат Гитрель, за чьей спиной стоит лишь префект-иудей, отстал в этой гонке.

Ивовый манекен

Г-н Бержере не был счастлив. Он не имел никаких почётных званий и был непопулярен в городе. Конечно, как истинный учёный наш филолог презирал почести, но все-таки чувствовал, что куда прекрасней презирать их, когда они у тебя есть. Г-н Бержере мечтал жить в Париже, познакомиться со столичной учёной элитой, спорить С ней, печататься в тех же журналах и превзойти всех, ибо сознавал, что умён. Но он был непризнан, беден, жизнь ему отравляла жена, считавшая, что её муж — мозгляк и ничтожество, присутствие которого рядом она вынуждена терпеть. Бержере занимался «Энеидой», но никогда не был в Италии, посвятил жизнь филологии, но не имел денег на книги, а свой кабинет, и без того маленький и неудобный, делил с ивовым манекеном супруги, на котором та примеряла юбки собственной работы.

Удручённый неприглядностью своей жизни, г-н Бержере предавался сладким мечтам о вилле на берегу синего озера, о белой террасе, где бы можно было погружаться в безмятежную беседу с избранными коллегами и учениками, среди миртов, струящих божественный аромат. Но в первый день нового года судьба нанесла скромному латинисту сокрушительный удар. Вернувшись домой, он застал жену со своим любимейшим учеником г-ном Ру. Недвусмысленность их позы означала, что у г-на Бержере выросли рога. В первый момент новоиспечённый рогоносец ощутил, что готов убить нечестивых прелюбодеев на месте преступления. Но соображения религиозного и нравственного порядка вытеснили инстинктивную кровожадность, и омерзение мощной волной залило пламя его гнева. Г-н Бержере молча вышел из комнаты. С этой минуты г-жа Бержере была ввергнута в адскую пучину, разверзшуюся под крышей её дома. Обманутый муж не стад убивать неверную супругу. Он просто замолчал. Он лишил г-жу Бержере удовольствия видеть, как её благоверный неистовствует, требует объяснений, исходит желчью. После того как в гробовом молчании железная кровать латиниста была водворена в кабинет, г-жа Бержере поняла, что её жизнь полновластной хозяйки дома закончилась, ибо муж исключил падшую супругу из своего внешнего и внутреннего мира. Просто упразднил. Немым свидетельством произошедшего переворота стала новая служанка, которую привёл в дом г-н Бержере: деревенская скотница, умевшая готовить только похлёбку с салом, понимавшая лишь простонародный говор, пившая водку и даже спирт. Новая служанка вошла в дом, как смерть. Несчастная г-жа Бержере не выносила тишины и одиночества. Квартира казалась ей склепом, и она бежала из неё в салоны городских сплетниц, где тяжело вздыхала и жаловалась на мужа-тирана. В конце концов местное общество утвердилось во мнении, что г-жа Бержере — бедняжка, а супруг её — деспот и развратник, держащий семью впроголодь ради удовлетворения своих сомнительных прихотей. Но дома её ждали гробовое молчание, холодная постель и служанка-идиотка.

И г-жа Бержере не выдержала: она склонила свою гордую голову представительницы славной семьи Пуйи и отправилась к мужу мириться. Но г-н Бержере молчал. Тогда, доведённая до отчаяния, г-жа Бержере объявила, что забирает с собой младшую дочь и уходит из дома. Услыхав эти слова, г-н Бержере понял, что своим мудрым расчётом и настойчивостью добился желанной свободы. Он ничего не ответил, лишь наклонил голову в знак согласия.

Читать еще:  Особенности жанра высокой комедии в творчестве мольера. Особенности жанра высокой комедии у Мольера

Аметистовый перстень

Г-жа Бержере как сказала, так и поступила — покинула семейный очаг. И она оставила бы по себе в городе хорошую память, если бы накануне отъезда не скомпрометировала себя необдуманным поступком. Придя с прощальным визитом к г-же Лакарель, она очутилась в гостиной наедине с хозяином дома, который пользовался в городе славой весельчака, вояки и завзятого поцелуйщика. Чтобы поддерживать репутацию на должном уровне, он целовал всех женщин, девиц и девочек, встречавшихся ему, но делал это невинно, ибо был человеком нравственным. Именно так г-н Лакарель поцеловал и г-жу рержере, которая приняла поцелуй за признание в любви и страстно ответила на него. Именно в эту минуту в гостиную вошла г-жа Лакарель.

Г-н Бержере не ведал грусти, ибо был наконец свободен. Он был поглощён устройством новой квартиры по своему вкусу. Наводящая ужас служанка-скотница получила расчёт, а её место заняла добродетельная г-жа Борниш. Имено она привела в дом латиниста существо, ставшее ему лучшим другом. Однажды утром г-жа Борниш положила у ног хозяина щенка неопределённой породы. В то время как г-н Бержере полез на стул, чтобы достать книгу с верхней полки стеллажа, пёсик уютно устроился в кресле. Г-н Бержере упал с колченогого стула, а пёс, презрев покой и уют кресла, бросился его спасать от страшной опасности и, в утешение, лизать в нос. Так латинист приобрёл верного приятеля. В довершение всего г-н Бержере получил вожделенное место ординарного профессора. Радость омрачали лишь крики толпы под его окнами, которая, зная, что профессор римского права сочувствует еврею, осуждённому военным трибуналом, требовала крови почтенного латиниста. Но вскоре он был избавлен от провинциального невежества и фанатизма, ибо получил курс не где-нибудь, а в Сорбонне.

Пока в семье Бержере развивались вышеописанные события, аббат Гитрель времени не терял. Он принял живейшее участие в судьбе часовни Бельфийской Божьей матери, которая, по утверждению аббата, была чудотворной, и снискал уважение и благосклонность герцога и герцогини де Бресе. Таким образом, преподаватель семинарии стал необходим Эрнсту Бонмону, сыну баронессы де Бонмон, который всей душой стремился быть принятым в доме де Бресе, но его иудейское происхождение препятствовало этому. Настойчивый юноша заключил с хитроумным аббатом сделку: епископство в обмен на семейство де Бресе.

Так умный аббат Гитрель стал монсеньором Гитрелем, епископом туркуэнским. Но самое поразительное состоит в том, что он сдержал слово, данное себе в самом начале борьбы за епископское облачение, и благословил на сопротивление властям конгрегации своей епархии, которые отказались платить непомерные налоги, наложенные на них правительством.

Господин Бержере в Париже

Г-н Бержере поселился в Париже вместе со своей сестрой Зоей и дочерью Полиной. Он получил кафедру в Сорбонне, его статью в защиту Дрейфуса напечатали в «Фигаро», среди честных людей своего квартала он заслужил славу человека, отколовшегося от своей братии и не пошедшего За защитниками сабли и кропила. Г-н Бержере ненавидел фальсификаторов, что, как ему казалось, позволительно филологу. За эту невинную слабость газета правых немедленно объявила его немецким жидом и врагом отечества. Г-н Бержере философски отнёсся к этому оскорблению, ибо знал, что у этих жалких людишек нет будущего. Всем своим существом этот скромный и честный человек жаждал перемен. Он мечтал о новом обществе, в котором каждый получал бы полную цену за свой труд. Но, как истинный мудрец, г-н Бержере понимал, что ему не доведётся увидеть царство будущего, так как ведь все перемены в социальном строе, как и в строе природы, происходят медленно и почти незаметно. Поэтому человек должен работать над созданием будущего так, как ковровщики работают над шпалерами, — не глядя. И единственный его инструмент — это слово и мысль, безоружная и нагая.

«Боги жаждут» (1912)

Действие романа происходит в период Великой Французской революции (1789 – 1794). Причем Франс выбрал поздний этап – с апреля 1793 года (канун изгнания из Конвента жирондистов) – и до переворота 9 Термидора (27 июля 1794 года): то есть время, когда у власти были якобинцы. Все детали и реалии времени воссозданы автором досконально; он изучил большое количество материалов и буквально по часам мог восстановить течение того или иного революционного дня. Франс копирует республиканский календарь с 17 марта 1793 года по 2 мая 1795 года, вписывая в него политические события, революционные празднества, отмечая дни солнечные и облачные. Этот календарь и стал планом романа. Как-то Франс в беседе с историком Оларом сказал следующее: интересно было бы так написать о революции, чтобы изображение этой эпохи сложилось из мелких эпизодов, «из пыли, из пустяков». «Боги жаждут» – единственный роман Франса, в котором основная ситуация – конкретная историческая и политическая. Еще одним из признаков жанра исторического романа является изображение в качестве героев реальных лиц. Это прежде всего вожди якобинцев Марат и Робеспьер. Был свой прототип и у главного героя Эвариста Гамлена. Марат и Робеспьер показаны людьми честными, по-своему благородными, стремящимися к высокому, но ставшими фанатиками идеи. Новая вера – революция – превратила идеалистов и мечтателей в убийц и тиранов.

Роман начинается описанием церкви варнавитов (католический монашеский орден), в котором собираются революционеры. Религиозные эмблемы сбиты, и на их месте черными буквами выведен республиканский девиз: Свобода, Равенство и Братство – или Смерть. Святых вытащили из ниш и заменили бюстами Брута (предателя и убийцы Юлия Цезаря), Жан-Жака (Руссо, французского философа, фактически, идейного вдохновителя революции) и Лепелетье (пламенного якобинца). На алтаре храма высится доска с Декларацией Прав Человека (программного документа Великой Французской революции, принятого в 1789 году). Все это говорит о том, что для Франса якобинская диктатура – это новая религия. Автор постоянно подчеркивает религиозную экзальтацию на лицах людей – как простых граждан, так и их вождей.

Фанатизм толпы хорошо показан в конце 4 главы, когда Гамлен встречает на улице кортеж, в центре которого якобинский вождь Марат. У Франса он изображен «человеком с желчным цветом лица», на плечах у него «ветхий зеленый плащ с горностаевым воротником», на голове «венок из дубовых листьев». «Женщины осыпали его цветами. Он смотрел вокруг желтыми пронизывающими насквозь глазами, как будто в этой охваченной энтузиазмом толпе выискивал врагов народа, которых надлежало разоблачить, изменников, которых надлежало покарать». «Триумфатор вступил, как Рок, в залу Конвента». Марат показан глазами почти влюбленного в него, безгранично верящего в него Эвариста – «Он чтил и любил Марата, который, страдая воспалением вен, больной, мучимый язвами, отдавал остаток своих сил на служение Республике…Он еще видел перед собою лихорадочный взор, чело, увенчанное символом гражданской доблести, лицо, выражавшее благородную гордость и безжалостную любовь; изнуренное недугом, высохшее, неотразимое, перекошенный рот, широкую грудь, всю фигуру умирающего исполина, который с высоты людской победной колесницы, казалось, обращался к согражданам: «Будьте, подобно мне, патриотами до гробовой доски!». В приведенном отрывке мы видим явную авторскую иронию по отношению к деятелям революции. Значит ли это, что данные образы написаны в сатирической традиции? Ответим на этот вопрос несколько позже, рассмотрев образ Робеспьера.

Робеспьер назван «мудрым Максимилианом» (тоже не без иронии). Вот Франс описывает выступление Робеспьера на собрании якобинцев – «…на трибуну поспешно поднялся молодой человек, остроносый, рябой, с покатым лбом, выступающим подбородком и бесстрастным выражением лица. Он был в слегка напудренном парике и голубом фраке, обрисовывавшем талию. У него была та сдержанность движений, та рассчитанность поз, которые позволяли одним насмешливо утверждать, что он похож на учителя танцев, а другим – именовать его более почтительно – «французским Орфеем»… Он говорил долго, цветисто и плавно. Витая в небесных сферах философии, он поражал молниями заговорщиков, пресмыкавшихся на земле… Гамлен испытывал глубокую радость верующего, который знает, в чем спасение и в чем погибель». В этом портрете замечательно подмечены некоторые особенности исповедников революционного террора: сочетание идеализма и жестокости, любви к абстрактному «человечеству» и презрения к конкретным людям.

Читать еще:  Пословицы и поговорки на тему справедливость. Пословицы и поговорки о справедливости для детей дошкольного и школьного возраста, школы, ДОУ: сборник лучших пословиц с объяснением смысла

Для понимания образа Робеспьера важна также сцена его прогулки в Марбефском саду, где Робеспьер также показан через восприятие Гамлена. Робеспьер прохаживается с собакой, слушает сельскую музыку, подает с улыбкой мелкую монету мальчику – словом, он – обыкновенный человек, внешне благополучный, но Гамлен замечает его худобу, его бледность, скорбные складки у рта, и таким образом звучит мысль: Робеспьер обречен, он несчастен, он одинок! Робеспьер погибнет от того самого Трибунала, который он учредил.

Таким образом, мы видим, что исторические деятели показаны Франсом как фигуры не сатирические и не героические, а как трагические, ибо они, не будучи злодеями от природы и преследуя возвышенные и гуманные цели, совершили роковую ошибку и стали злодеями, погубив и себя, и других людей (не только физически, но и морально). Кроме того, можно отметить такую особенность в изображении исторических лиц, как описание героев революции глазами иных персонажей, а также тот факт, что Робеспьер и Марат не являются главными героями романа, они отодвинуты на периферию повествования. Эти приемы впервые были применены основоположником жанра исторического романа в европейской литературе – Вальтером Скоттом. Вместе с тем произведение Франса отличается от Скотта своим скептицизмом: у Франса не столь важное место занимает тема любви (отношения Элоди и Гамлена написаны в ироническом ключе). У Франса иная философия истории, чем у романтика Вальтера Скотта, который верил в смысл истории и в силу добра. Франс близок к теории круговорота итальянского ученого 18 века Джамбатиста Вико, который пишет о цикличности развития в обществе, о возвращении и повторении в истории. В романе «Боги жаждут» показана бессмысленность переворотов: ведь в конце романа опять возвращаются аристократы и торжествуют буржуа, а якобинцы открывают путь новой диктатуре – Наполеона. Даже в любви все повторяется: Элоди говорит новому любовнику те же слова, сто и Гамлену.

Главным героем романа стал художник Эварист Гамлен – таким образом входит тема искусства и революции, искусства и политики. Гамлен поставил свой талант на службу революции – и погубил его. В конце повествования торговец Блез рассказывает о том, что после гибели Гамлена старьевщики покупают в лавках его холсты только для того, чтобы замазать их и написать на них новые картины. «Бедняга Гамлен! – восклицает Блез. – Из него, быть может, выработался бы первоклассный живописец, не займись он политикой». От природы Гамлен добрый, благородный человек, но, став членом трибунала, он становится убийцей. Безжалостно он отправляет на гильотину даже близких и знакомых людей – мужа сестры, гражданку Рошмор, которая и порекомендовала его вершить правосудие. Даже собственная мать называет его «чудовищем», а возлюбленная Элоди начинает его бояться. «Он добродетелен – он будет ужасен» – в таком афоризме сформулирован психологический парадокс подобных личностей (которых, кстати, было много в русских революциях 1905 и 1917 годов). Тема правосудия – одна из центральных в романе. Якобинцы сделали суд механическим и формальным: не особенно разбираясь в мотивах, они отправляют на гильотину целыми группами и бедняков, и аристократов, и буржуа. В беседе с одним из писателей Франс сказал: «Люди слишком несовершенны, чтобы вершить правосудие во имя добродетели».

Главное произведение Гамлена – большое полотно «Орест и Электра», на котором сестра (Электра) вытирает лоб уставшего, измученного Ореста. Обращение к античной мифологии, конечно, не было случайным. Миф об Оресте, который мстит за своего отца, убивая мать, имеет аналогии со всем происходящим в романе: якобинцы терзают Франции, осуществляя акт мести и мечтая о справедливости. Автор неоднократно подчеркивает, что голова Ореста на картине очень напоминает самого Гамлена. Любопытно, что Орест изображен не в момент деяния или замысла, а после него, он предстает не героической фигурой, а трагической, нуждающейся в сочувствии и помощи.

Античная тема связана также с еще одним очень важным персонажем, которого считают рупором авторской позиции – Бротто. Бротто – настоящий философ-эпикуреец: он один из немногих сумевших среди террора, смерти, голода сохранить бесстрастие и спокойствие духа. Он не произносит высокопарных речей, но он гораздо более милосерден по отношению к людям, чем якобинцы. С риском для собственной жизни он приютил у себя на чердаке двух бездомных и гонимых – девушку легкого поведения Атенаис и католического монаха-варнавита Лонгмара. Споры с монахом имеют философский характер и придают роману черты интеллектуального жанра. В этих беседах Бротто часто цитирует двух античных философов – Лукреция и Эпикура. (Они были близки и самому автору – Анатолю Франсу). Бротто постоянно ходит с томиком Лукреция – поэмой «О природе вещей» – это главное произведение римского философа-материалиста 1 века до новой эры, в котором утверждается, что познание природы – единственное средство от суеверия (религии). Лукреций верит в богов, представляя их как мельчайшие частицы-атомы в мировых пространствах, но не верит в бессмертие души. В этом Лукреций был последователем Эпикура. Бротто хочет подражать Эпикуру в стяжании безмятежности духа, в преодолении страха смерти. К Эпикуру он прибегает в своих спорах с Лонгмаром о Боге, смерти и бессмертии, т.е. в религиозных вопросах. Звучит мысль Эпикура о том, что «когда мы есть, смерти – нет, когда смерть есть – нас нет». Эпикур участвует также в разговорах Бротто и Лонгмара о теодицее (оправдание Бога, объяснение существования зла в мире). Большое количество несправедливостей, страшных казней и преследований ужасает Бротто, и он задает Лонгмару вопрос: «Где же милосердный Бог, в которого вы верите?» И далее – «Эпикур сказал: либо Бог хочет воспрепятствовать злу, но не может, либо Он может, но не хочет, либо Он и не может и не хочет, либо, наконец, Он хочет и может. Если Он хочет, но не может, Он бессилен; если Он может, но не хочет, Он жесток; если Он не может и не хочет, он бессилен и жесток; если же Он может и хочет, почему Он этого не делает?» Бротто пытается (при помощи Эпикура) решить эти сложнейшие вопросы чисто логически, на что ему и указывает монах, он говорит Бротто: «Ваш мудрец подходит к Богу, как к простому смертному, подчиненному законам человеческой морали». Но в целом доводы Лонгмара звучат не очень убедительно, хотя сам он как личность нарисован с симпатией. Дело в том, что Франс не верит в христианского Бога. Перед лицом смерти и Лонгмар, и Бротто ведут себя одинаково мужественно (одному помогает вера в Христа, а другому – Лукреций, с которым он не расстается до конца жизни). Однако не Бротто просит молитв у Лонгмара, а Лонгмар просит Бротто «помолиться за меня Богу, в которого вы еще не веруете. Как знать: быть может, вы даже ближе к Нему, чем я. Одно мгновение может все решить. Чтобы стать любимым сыном Господа, нужен всего лишь миг». Такие слова, по-существу, перечеркивают весь смысл монашеского подвига. Конечно, Франсу гораздо ближе и понятнее эпикуреец и материалист Бротто, чем верующий монах Лонгмар.

И, наконец, разберемся в смысле названия романа. В нем указан мотив языческого кровавого жертвоприношения. В роли богов выступают якобинцы, которые положили на алтарь революции невинные человеческие жизни, но и сами они стали ее жертвами.

Источники:

http://www.proza.ru/2013/09/09/345
http://briefly.ru/frans/sovremennaja_istorija/
http://studfile.net/preview/3600613/page:29/

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии