187 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Ананасная вода для прекрасной дамы краткое содержание. “Ананасная вода для прекрасной дамы”, Виктор Пелевин

Виктор Пелевин — Ананасная вода для прекрасной дамы

Виктор Пелевин — Ананасная вода для прекрасной дамы краткое содержание

Ананасная вода для прекрасной дамы читать онлайн бесплатно

Ананасная вода для прекрасной дамы

БОГИ И МЕХАНИЗМЫ

Автор не обязательно разделяет религиозные, метафизические, политические, эстетические, национальные, фармакологические и прочие оценки и мнения, высказываемые персонажами книги, ее лирическими героями и фигурами рассказчиков.

Операция «Burning Вush» [1]

I’m the little jew who wrote the Bible.[2]

Чтобы вы знали, меня зовут Семен Левитан.

Я родился и вырос в Одессе, на пятой станции Большого Фонтана. Мы жили совсем рядом с морем, в сталинской квартире конца тридцатых годов, доставшейся моей семье из-за минутной и не вполне искренней близости к режиму. Это было просторное и светлое жилище, но в его просторе и свете отчетливо присутствовал невыразимый советский ужас, пропитавший все постройки той поры.

Однако мое детство было счастливым. Вода в море была чистой (хотя тогда ее называли грязной), трамваи ходили без перерывов, и никто в городе не знал, что вместо английского языка детям надо учить украинский — поэтому отдали меня в английскую спецшколу. По странному совпадению, в ее вестибюле висела репродукция картины «Над вечным покоем» кисти одного из моих великих однофамильцев — Исаака Левитана.

Я не имею отношения к этому художнику. Зато, если верить родителям, я отдаленный родственник знаменитого советского радиодиктора Юрия Левитана, который в сороковые годы озвучивал по радио сводки информбюро. Очень может быть, что именно гены подарили мне сильный и красивый голос «таинственного серебристо-ночного тембра», как выразилась школьная учительница музыки, безуспешно учившая меня петь.

Документальных свидетельств родства я не видел — никаких архивов у нас не сохранилось. Но семейное предание заставило маму купить целый ящик записей Левитана на гибких пластинках, сделанных из старых рентгенограмм. Подозреваю, что эта же сень отраженного величия заразила папу-преферансиста поговоркой «я таки не играю, а счет веду».

Слушая размеренный, как бы неторопливо ликующий голос Левитана, я с детства изумлялся его силе и учился подражать ей. Я запоминал наизусть целые военные сводки и получал странное, почти демоническое удовольствие от того, что становился на несколько минут рупором сражающейся империи. Постепенно я овладел интонационными ухищрениями советского диктора, и иногда мне начинало казаться, что я настоящий ученик чародея — мой неокрепший голос вдруг взрывался раскатом громоподобных слов, словно бы подкрепленных всей танковой мощью центральной Азии.

Родителей весьма впечатлял мой имитационный талант. С другими людьми обстояло чуть сложнее.

Дело в том, что моим родным языком был не столько русский, сколько одесский. И мама, и отец говорили на уже практически вымершем русифицированном идише, который так бездарно изображают все рассказчики еврейских анекдотов. Я, можно сказать, и вырос внутри бородатого и не слишком смешного анекдота, где фраза «сколько стоит эта рыба» звучала как «скильки коштуе цей фиш».

Этот специфический одесский parlance впитался в мои голосовые связки настолько глубоко, что все позднейшие попытки преодолеть его оказались безуспешными (забегая вперед, скажу, что густая тень идиша легла не только на мой русский, но и на мой английский). Поэтому, хоть изображаемый мной Левитан звучал совершенно естественно для моих родителей, приезжих из Ма-а-асквы он смешил до колик. Мне же их тягучий как сгущенка северный выговор казался до невозможности деревенским.

Летом меня отправляли в странный пионерлагерь, расположенный совсем рядом с домом — он помещался в здании интерната для глухонемых, которых на лето, надо думать, вывозили на север. В палате пионерлагеря я развлекал более сильных и наглых ребят своим небольшим даром.

Надо сказать, что я был слабосильным мальчиком. Сперва родители надеялись, что мой рост и сила лишь временно зависли на какой-то небесной таможне, и я еще наверстаю свое. Но к шестому примерно классу стало окончательно ясно, что папа создал не Голиафа, а очередного Давида.

Мудрый Фрейд не зря говорил, что анатомия — это судьба. Мой имитационный талант оказался единственным противовесом жестокому приговору природы. Но все-таки противовес существовал, и гопники с гегемонами били меня не слишком часто — я умел их развлечь.

Сперва я просто читал заученные наизусть военные сводки, пестрящие дикими географизмами — в темной палате они звучали непобедимыми азиатскими заклинаниями. Но постепенно это наскучило моим слушателям, и я начал импровизировать. И вот здесь выяснились удивительные особенности моей магической речи.

Любая из страшных историй, которые дети рассказывают друг другу в темноте, приобретала в моем исполнении иное качество — и пугала даже тех, кто обычно смеялся над страшилками. Мало того, самые простые слова, обращенные к моим товарищам по палате в темный час после отбоя, вдруг наполнялись жутким многозначительным смыслом, стоило мне произнести их голосом Левитана.

Любой этнограф, знакомый с особенностями евразийского детства, знает, что в подростковой среде соблюдаются строгие социальные протоколы, нарушение которых чревато такими же последствиями, как неуважение к тюремным табу. Но моя волшебная сила ставила меня выше подобных правил. В минуты имперсонаций я мог, как тогда выражались, «бакланить» без всяких последствий, говоря что угодно кому угодно — и с этим смирялись, как бы почитая сошедшего на меня духа. Разумеется, я не ставил подобных экспериментов в своем обычном худосочном качестве, когда в палате становилось светло.

Была, впрочем, одна досадная проблема — о ней я уже упоминал. Некоторые ребята обладали иммунитетом к моей магии. Мало того, я их смешил. Обычно это были москвичи, занесенные к нам потоками арктического воздуха.

Причина была в моем одесском выговоре — он казался им смешным и несовместимым с грозным смыслом произносимых слов. В такие минуты я ощущал нечто похожее на трагедию поэта, которому легкая картавость мешает обольстить свет чарами вполне гениальных строк. Но москвичей среди моих слушателей было мало, и некоторые из них таки падали под ударами темных крыл моего демона, так что по этому вопросу я переживал не особо.

Читать еще:  Горе от ума любовь чацкого к софье. Сочинение: а.с.грибоедов "образы чацкого и софьи в комедии "горе от ума"

С одним из москвичей я даже подружился. Его звали Влад Шмыга. Это был толстый мрачный парень с очень внимательными глазами и вечно потным ежиком. Мне льстило, что он был одним из тех северян, кто не смеялся над моим выговором, а его, несомненно, впечатлял мой талант.

В нем было что-то военно-детдомовское — только его хотелось назвать не сыном полка, а сыном заградотряда. Его любимым эпитетом было слово «убогий», применявшееся ко всему, от погоды до кинематографа. Кроме того, у него было необычное хобби.

Он вел досье на каждого мальчика из нашей палаты — в общей тетради, которую хранил в мешке с грязным бельем под защитой нескольких особо пахучих носков. Мне он ее доверительно показал, когда мы курили сырые ростовские сигареты в кустах возле столовой. Про меня там было написано следующее:

Обладает умением говорить голосом загробного мира, отчего ночью делается страшно. Может не только напугать до усрачки, но и утешить и вдохновить. Таким образом, имеет уникальную способность, близкую к гипнозу. Способен выражаться красиво и заумно, так что кажешься себе некультурным дураком, но, когда забывается, начинает говорить быстро и с сильным еврейским акцентом. Тогда гипноз пропадает.

Я, конечно, и сам про себя все это знал — только формулировал чуть иначе. Однако я был знаком с собой вот уже двенадцать лет, а Владик выделил из меня эту смысловую суть всего за несколько дней. Мало того, за этот короткий срок он успел проделать то же самое и с остальными соседями по палате, и это, конечно, впечатляло. Наверное, именно тогда я впервые понял, что кроме меня в мире есть много других специфически одаренных людей, и гордиться своим даром следует очень осторожно.

Мы с Владиком переписывались пару месяцев после лагеря, потом он хотел опять приехать в Одессу, но не смог — и постепенно наша дружба сошла на нет. Думаю, последнее письмо написал все-таки я, но не уверен.

После школы меня отправили учиться в московский институт Иностранных языков. Мама долго не хотела отпускать меня, ссылаясь на корни, без которых я увяну, но папа, как опытный преферансист, обыграл ее, хитро передернув козырную цитату из Бродского (тот был для мамы высшим авторитетом). Он сказал так:

— Если выпало в империи родиться, надо жить в глухой провинции у моря. Ну а если выпало родиться в глухой провинции у моря? Значит, Семену таки надо жить в империи!

Виктор Пелевин — Ананасная вода для прекрасной дамы

Описание книги «Ананасная вода для прекрасной дамы»

Описание и краткое содержание «Ананасная вода для прекрасной дамы» читать бесплатно онлайн.

Виктор Пелевин — это качественный премиум-бренд на книжном рынке, который за годы существования зарекомендовал себя безупречно. Книги Пелевина взахлеб читают и студенты, и олигархи, и политики, и домохозяйки. Их цитируют на модных тусовках и в рейтинговых СМИ, их обязательно читает Президент РФ!

Открывая новую книгу Пелевина, Вы гарантированно получаете высококлассную литературу и остроактуальную философию от одного из самых оригинально и смело мыслящих людей современности.

Перед празднованием Нового года в период естественного повышения спроса и поиска достойных подарков, новая книга Виктора Пелевина «Ананасная вода для прекрасной дамы» обещает стать одним из самых ярких и успешных событий на книжном рынке!

Вернее, дух во мне был, и это был дух Божий, равно пронизывающий всех и вся, но он и не думал прикасаться к рычагам управления, как ребенок не трогает заводную машинку, которую пустил по полу. И все мы были такими машинками, и, как ни смешно это звучит, воистину должны были славить играющего в нас ребенка — ибо он был всеми нами, и вне его нас просто не существовало. Но рассудку этого никогда не понять, ибо у этого ангела совсем другая служба.

Одним словом, я попался на крючок. Пока меня пускали в депривационную камеру, где меня раз за разом встречал Бог, я не ушел бы от Шмыги с Добросветом по своей воле — и дело было уже не в миллионе долларов.

Однажды после сеанса меня привели в комнату мониторинга, где сидели они оба.

— Ну как, Семен? — спросил Шмыга.

Переживания последних недель сделали меня застенчивым и пугливым — не зная, что ответить, я, должно быть, косился на них, словно выпавший из гнезда птенец.

— Чего не бреешься?

Птенец уже давно не брился, это была правда.

— Там вода очень едкая, — пришел мне на помощь Добросвет. — Если бриться, щеки режет.

— Помнишь еще, значит, — усмехнулся ему Шмыга и опять повернулся ко мне. — Как проходит подготовка?

Я уклончиво пожал плечами.

— Достиг? — спросил он.

Шмыга положил на стол маленький диктофон и нажал на кнопку. Я вдруг услышал свое собственное тихое бормотание.

— Нет, ты таки не понимаешь, Мартин… Вот когда ты говоришь про диалог еврея с Богом. Ну о чем Богу говорить с евреем? Такой диалог… — и тут мой голос налился размеренной левитановской силой и стал ликующе-победоносным, а все произносимые им слова сразу сделались увесистыми и серьезными, как названия большой кровью отбитых у врага городов, — такой диалог, Мартин, делается возможным только после того, как Бог поднимет еврея до себя. А когда такое случается, Мартин, еврей в силу самой этой высоты становится Богом, ибо на высоте Бога есть только Бог. И говорить там, Мартин, уже особо не о чем, потому что все ясно и так… Но мы… — и тут вместо Левитана-диктора я снова услышал Левитана-лузера, — но мы один раз уже так обожглись на этом вопросе, что давать своих советов я не стану и лучше тихо промолчу…

Шмыга выключил магнитофон.

— С кем это ты беседуешь? — спросил он подозрительно.

— Я… Я не знаю, — ответил я. — Я вообще не помню, чтобы когда-нибудь такое говорил.

— Не помнишь, — сказал Шмыга, — потому что говорил во сне. А пленочка все помнит… Зубик-то у тебя, Сеня, работает не только на прием, но и на передачу.

— Это он с Мартином Бубером дискутирует, — вмешался Добросвет. — Мы ему в ванне эту тему пару раз прокачивали, так Сеня, видно, запомнил и теперь во сне с ним спорит.

Читать еще:  Куприн и бунин тема любви. Сочинение на тему «Тема любви в творчестве Бунина и Куприна

— Агент мирового сионизма, — сказал Добросвет. — Даже не агент, а самый, можно сказать, махровый мировой сионист.

— Чего ж ты ему таких соловьев-то ставишь? — нахмурился Шмыга.

— А иначе нельзя, товарищ генерал, — ответил Добросвет. — Мы ведь его не к концерту во Дворце Съездов готовим. А сами знаете к чему.

— Вообще-то да, — согласился Шмыга и сделал серьезное озабоченное лицо — какое крепкие задним умом бюрократы вроде Ельцина делают, когда хотят показать государственную важность своей думы.

Посидев так с минуту — но так и не поделившись с нами своей высокой мыслью, — Шмыга поднял на меня взгляд и спросил:

— Так о чем ты с ним спорил? Что-то я суть вопроса не до конца ухватил.

— А вы спецквасу попейте, — сказал я, дерзко глядя ему в глаза, — а потом ложитесь в ванну на недельку. Тогда, глядишь, и ухватите.

Но Шмыга не обиделся. Он вдруг улыбнулся с неожиданной теплотой и сказал:

— Сколько тебе раз повторять, Сеня. Мы с тобой на «ты». На «ты», понял? Больше никогда меня так не обижай.

Нет, все-таки Шмыга был не такой простой человек, каким хотел казаться в служебном кругу, и я постепенно начинал это понимать. Некоторое время я выдерживал оловянное давление его глаз, а потом подумал, что могу случайно вспомнить их в депривационной камере, и отвел взгляд.

— Думаю, он готов, — нарушил тишину Добросвет.

— Я тоже так думаю, — сказал Шмыга. — Будем понемногу начинать. Как там дела с ангелами?

— Ангелы в полной боевой готовности, товарищ генерал, — ответил Добросвет. — Две эскадрильи.

Как оказалось, я был не единственным участником операции — кроме меня, в ней действовали еще и «ангелы». Разумеется, это были не настоящие ангелы, о природе которых я говорил выше. Так Шмыга с Добросветом называли голоса, которым предстояло зазвучать в черепной коробке американского президента вместе с моим.

Мне в операции отводилась роль тарана. Вещая из своей депривационной камеры, я должен был привести Буша в состояние религиозного транса. А вот конкретные указания относительно того, что ему делать, чтобы выполнить волю Божью, должны были давать ангелы. Моя задача была, конечно, сложнее, поскольку мне предстояло вступить с Бушем в живое общение. А веления ангелов предполагалось прокручивать в записи, чтобы не допустить никаких ляпов.

В качестве ангелов были задействованы выросшие на Западе дети дипломатов, говорившие на английском с младенчества: с ангельским произношением не должно было быть никаких промахов, ибо неподсуден человеческому разумению один лишь Господь.

Ангелам, разумеется, не объясняли, в чем именно они участвуют — им говорили что-то смутное об озвучке секретных фильмов и убедительно просили держать язык за зубами, чтобы у родителей не было проблем по службе. Семьи дипломатов, как объяснил Добросвет, живут на таком градусе паранойи, что полная секретность после такой просьбы была гарантирована.

Записывали деток по-отдельности — примерно как людей, чьи голоса я слышал в депривационной камере. На одного ангелочка приходилось всего по нескольку фраз в каждом из ангельских посланий, и разбивать текст старались таким образом, чтобы никто из детей не мог понять, о чем на самом деле речь.

Когда выяснилось, что о содержании ангельских посланий не буду знать даже я сам, во мне впервые затеплилась надежда все-таки выпутаться из этой истории живым. Кстати сказать, через несколько месяцев я случайно увидел на базе одного из ангелов, девочку лет одиннадцати с теннисной ракеткой под мышкой — и умилился, и тихо позавидовал чужому светлому детству.

У Шмыги на базе был собственный маленький кабинет — он был не так гламурен, как московский, но его тоже украшали фотографии знаменитостей и сувениры: снимок бледного Бадри Патркацишвили, которому молодой Шмыга что-то назидательно говорил на ухо, кубок «Лучшему биатлонисту части» и сушеная морская звезда бледно-красного цвета с либерально подогнутыми лучами.

Туда он и вызвал меня для последней беседы перед началом операции. То ли для простоты, то ли для задушевности он старался говорить со мной на языке моего детства — и, видимо, употребил все словечки, которые запомнил с тех времен.

— Слушай сюда, Семен. Твоя задача промыть Бушу мозги на эмоциональном уровне. Но о делах с ним говорить ни в коем случае не надо. Потому что тут ты можешь облажаться. Когда он придет в кондицию, ты должен сказать что-то типа «остальное тебе поведают мои ангелы», и сразу отключиться. И если этот склифосовский задаст тебе конкретный вопрос, тоже говори — «тебя вразумят мои ангелы». Сам даже не пробуй. Тогда гарантированно не будет никаких проколов. Понял схему?

— Схему я понял, — ответил я. — Я не понял, что мне ему говорить.

Сидевший напротив Шмыги Добросвет засмеялся.

— А этого, Семен, тебе никто не скажет. Мы тебя два месяца каждый день удивляли. Теперь твоя очередь удивить нас. Всю информацию, какую могли, тебе предоставили. Религиозные переживания у тебя были, это мы научно засекли. Ты по всем показателям должен быть другим человеком.

— Что за показатели? — спросил я.

— Добросвет вон целый отчет написал, — сказал Шмыга и протянул мне серый скоросшиватель, из которого торчало несколько закладок. — Хочешь, почитай.

Я перевернул обложку из казенного серого картона и прочел:

«Проведенные на Западе электроэнцефалографические исследования проходящих переподготовку лондонских таксистов и медитирующих на безбрежном сострадании тибетских лам убедительно доказывают, что повторяющийся опыт глубоко изменяет структуру нейронных связей головного мозга даже за относительно короткое время эксперимента…»

Дальше читать мне не захотелось, и я положил отчет на стол.

— Я тоже ничего не понял, — сказал Шмыга, поднимая отчет и открывая его на одной из закладок. — Но главная идея такая… Где тут… Вот. Добросвет пишет, он научился приводить тебя в состояние «динамического богочеловека», хуй его знает, что это такое. Но ты с Бушем должен говорить строго из этого состояния, причем не просто так, а голосом Левитана. И все у нас получится. Поговори минут пять, чтобы он размяк, а потом съезжай с базара. Только запомни, как грамотно съехать — мол, об остальном расскажут ангелы, и все. Запомнил?

Читать еще:  С волками иначе не делать мировой. С волками иначе не делать мировой С волками иначе не делать мировой

Виктор Пелевин: «Ананасная вода для прекрасной дамы»

«Ананасная вода для прекрасной дамы» — сборник рассказов Виктора Пелевина, который увидел свет в 2010 году. Книга состоит из двух неравных частей, меньшая из которых называется «Механизмы и боги», а большая — «Боги и механизмы». В нее входят повести и рассказы. Произведение было высоко оценено литературными критиками и вошло в шорт-лист премии «Большая книга».

Авторский сборник

По мнению многих литературных критиков, «Ананасная вода для прекрасной дамы» была лучшей книгой Виктора Пелевина за последние несколько лет. Читатели в полной мере могли оценить повести, которые перекликались между собой, и три самостоятельных рассказа, написанные в лучших традициях «Желтой стрелы». При этом хоть рассказы и были хороши каждый сам по себе, критики отмечали, что добавил их автор, скорее всего, для более солидного объема.

В «Ананасной воде для прекрасной дамы» Виктор Пелевин намеренно отказывается от своих старательных, но несколько однообразных гэгов, возвращаясь к тональности, в которой написаны его более ранние произведения, относящиеся к разряду великих творений.

Создается уверенное впечатление, что оба главных героя писателя имеют очень много общего с самим автором. В этой статье подробнее рассмотрим произведения, которые вошли в сборник Виктора Пелевина «Ананасная вода для прекрасной дамы».

«Операция Burning Bush»

«Операция Burning Bush» — повесть, которая входит в первую часть книги Пелевина «Ананасная вода для прекрасной дамы». Главным героем в ней является Семен Левитан, у которого очень необычное увлечение. С самого детства он пытается пародировать и подражать голосу знаменитого советского диктора, который так часто выступал по радио — Юрию Левитану.

Когда Семен вырастает, он начинает работать в российской столице, недавно пережившей перестройку. У Семена маловостребованная по тем временам профессия — преподаватель английского языка, но трудоустроиться при этом ему удается без особых проблем. Более того, его знания находят непосредственное применение. Его вовлекают в секретную операцию, которую организовывает госбезопасность. Задачей Семена становится изображение голоса Бога, которым он должен сначала смутить, а затем заставить себе подчиняться американского президента тех лет — Джорджа Буша.

Для Семена оперативно организовывают ускоренный курс подготовки по теологии, так как он вырос в Советском Союзе, то несильно разбирается в религиозных вопросах. Эти курсы он проходит на секретной базе, на которой изучает тексты религиозного содержания, параллельно употребляя наркотики. В ходе этого весьма необычного для себя опыта он регулярно испытывает сильные мистические переживания.

Во время операции выясняются неожиданные обстоятельства. Оказывается, что подобную акцию планируют и американцы, рассчитывая воздействовать на лидеров СССР и России, только они ищут человека, который мог бы вещать от имени дьявола. В итоге Семен изображает не только Бога, но и дьявола. Когда операция заканчивается, его талант оказывается настолько востребованным, что его тут же переправляют в Израиль. Так он снова работает на какую-то разведку, до конца даже не понимая, на какую. Скорее всего, это ЦРУ, считает Семен.

Повесть написана от лица главного героя с мрачным юмором, который присутствует во многих произведениях писателя. При этом, в отличие от многих других книг, в этой мистические переживания главных героев укладываются в рамки европейской культуры, которая является монотеистической. В большинстве других своих книг писатель переносит мистический опыт на восточную почву.

Интересно, что идею написать эту повесть Виктор Пелевин почерпнул из реального выступления американского президента Джорджа Буша. Тот не раз заявлял, что Бог говорит через него, даже утверждая, что это именно Бог повелел ему напасть на «Аль-Каиду» и Саддама Хуссейна. Он часто заручался поддержкой Бога в своих выступлениях, особенно когда речь шла о начале войны.

«Зенитные кодексы Аль-Эфесби»

Это вторая повесть, которая входит в сборник Пелевина «Ананасная вода для прекрасной дамы». В ней две части. Первая начинается с того, что американцы в Афганистане лишаются своей эффективности из-за разоблачений WikiLeaks. Из-за них мировое сообщество постоянно упрекает их в жестоких и негуманных способах ведения войны. К тому же они принимают решение использовать автономный искусственный интеллект на базе беспилотных летательных аппаратов.

Стоит отметить, что аппараты работают очень эффективно, пока в Афганистан не прибывает агент из России Савелий Скотенков. Он обижен и на Запад, и на Россию, поэтому начинает использовать надежную защиту от дронов. Он пишет на земле лозунги, на которые искусственный интеллект постоянно вынужден отвлекаться. Все это приводит к регулярным авариям этих передовых аппаратов.

Когда отношения между Америкой и Россией ухудшаются, Скотенкова отзывают, а после похищают, когда он возвращается на родину. Эта часть примечательна глубокими философскими рассуждениями о возможности появления в будущем искусственного интеллекта.

«Советский реквием»

Под таким названием выходит вторая часть повести «Зенитные кодексы Аль-Эфесби». В ней снова в центре внимания оказывается Скотенков. Практически вся часть состоит из монолога главного героя, написанного в американской тюрьме ЦРУ, в которой его намереваются превратить в хронического игрока на курсе валют.

В конечном счете выясняется, что сам монолог не является подлинным. Примечательно, что сам рассказ написан по мотивам «Немецкого реквиема» Борхеса.

«Созерцатель тени»

Особняком в книге «Ананасная вода для прекрасной дамы» стоят несколько рассказов. В небольшом произведении под названием «Созерцатель тени» рассказывается про русского гида Олега, который живет в Индии. Он пытается научиться длительным медитациям у собственной тени.

В результате из-за своих опытов он едва не погибает, а из произведения так и не остается понятным, было ли все, что увидел герой, иллюзией или происходило в действительности.

В рассказе много иронии, посвященной попыткам русского человека проникнуть в индийскую культуру. В этой части сборника «Ананасной воды для дамы» Пелевин возвращается к восточной культуре.

«Тхаги»

В рассказе «Тхаги» на первый план выходит второстепенный персонаж предыдущего произведения по имени Борис. Он разыскивает членов таинственный секты тхаги, которые считаются поклонниками индийской богини Кали. Они приносят ей человеческие жертвоприношения.

Борис пытается сам проникнуть в эту секту. Ему это удается, но он сам становится следующей жертвой. Этот рассказ из сборника «Ананасная вода для прекрасной дамы» впервые увидел свет в журнале «Сноб».

«Отель хороших воплощений»

В заключительном произведении из этого сборника рассказывается о душе, принадлежащей девушке, которой ее ангел предлагает превратиться в дочь олигарха.

После того как она узнает подробности этого перевоплощения, отказывается идти на эту авантюру, а в итоге теряет собственную индивидуальность. Именно в этом рассказе встречается банка с ананасной водой, попавшая в заглавие книги.

Источники:

http://nice-books.ru/books/fantastika-i-fjentezi/socialno-psihologicheskaja/107182-viktor-pelevin-ananasnaya-voda-dlya-prekrasnoi-damy.html
http://www.libfox.ru/248448-9-viktor-pelevin-ananasnaya-voda-dlya-prekrasnoy-damy.html
http://fb.ru/article/380404/viktor-pelevin-ananasnaya-voda-dlya-prekrasnoy-damyi

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector